Шри Рамана Махарши - Собрание произведений

Nadezhda V. Mogilever, my wife and friend

Vladimir I. Tanklevsky (Smusin), my friend

Oleg Mogilever

Предисловие

к английскому изданию

“Собрание произведений Раманы Махарши”

Махарши, Бхагаван Шри Рамана, происходил из се­мьи южноиндийских брахманов среднего достатка. Ког­да Он осознал Себя, истинное Я, Ему было только шест­надцать лет, Он ещё посещал школу, не занимался духовной практикой и ничего не знал о духовной филосо­фии. Для осознания Себя, своей истинной природы, обыч­но необходимо некоторое изучение теории, сопровождае­мое длительной и ревностной практикой, часто длящей­ся всю жизнь, но в большинстве случаев так и не завер­шаемой. Как говорят Мудрецы (те, кто достиг Само-реа­лизации), результат здесь зависит от степени духовной зрелости человека. Духовное продвижение сравнимо с паломничеством, а жизнь – с одним днём этого пути: достижение человеком цели или степень приближения к ней частично определяются энергией продвижения и ча­стично расстоянием от места его пробуждения и начала пути до Цели. Только в редчайших случаях возможно, как это случилось с Махарши, сделать единственный шаг и достичь этой Цели.

Сказать, что Махарши осознал Себя, вовсе не означа­ет, что Он понял некую новую доктрину или теорию или овладел каким-то высшим состоянием или чудесными си­лами. Это значит, что “Я”, которое понимает или не по­нимает доктрину, обладает или не обладает силами, осоз­нано как тождественное Атману, всеобщему Я, или Духу. Махарши сам описал случившееся простым и об­разным языком.

«Это произошло приблизительно за шесть недель до того, как я навсегда покинул Мадурай, что было огромной пере­меной в моей жизни. Всё случилось совершенно неожидан­но. Я сидел один в комнате на первом этаже дома моего дяди. Я редко болел и в этот день, как обычно, чувствовал себя хорошо, но вдруг сильный страх смерти овладел мной. Ничто в состоянии моего здоровья не служило тому причи­ной, и я не пытался объяснить это или найти причину страха. Я просто почувствовал, что “я собрался умереть”, и стал думать, что делать в этом случае. У меня не было мысли посоветоваться с доктором, моими старшими или друзья­ми; я чувствовал, что должен решить эту проблему сам, здесь и теперь.

Шок страха смерти заставил мой ум обратиться во­внутрь, и я мысленно сказал себе: “Сейчас пришла смерть, что это значит? Что есть то, что умирает? Это умирает тело”. И я сразу инсценировал приход смерти. Я лежал, жёстко вытянув члены, как бы умерщвляя плоть, имити­руя труп, чтобы возможно более реально провести иссле­дование. Я задержал дыхание и плотно сжал губы, так что ни один звук не мог вырваться наружу, так что ни слово “я”, ни другое слово не было произнесено. «Ладно – мыс­ленно сказал я себе, – это тело умерло. Оно будет отвезе­но, как труп, к месту кремации, сожжено и превратится в прах. Но умру ли я со смертью тела? Разве тело – это “Я”? Тело безмолвно и инертно, но я продолжаю чувство­вать полную силу своей индивидуальности и даже слы­шать голос “Я” внутри себя, отдельно от него. Значит, “Я” – Дух, превосходящий тело. Тело умирает, но Дух, превосходящий его, не может быть затронут смертью. Это означает, что “Я” – бессмертный Дух». Всё это не было тусклой мыслью, а вспыхнуло во мне ярко как живая Ис­тина, которую я воспринял непосредственно, почти без уча­стия мыслительного процесса. “Я” было чем-то очень ре­альным, единственной реальной вещью в моем состоянии, и вся сознательная активность, связанная с моим телом, была сконцентрирована на этом “Я”. С этого момента “Я”, или истинное Я, мощным очарованием сфокусировало на себе моё внимание. Страх смерти исчез раз и навсегда. С того времени погружение в Себя, Атман, не утрачивает­ся. Другие мысли могут приходить и уходить, как различ­ные музыкальные тона, но “Я” остаётся словно основной тон шрути, на который опираются и с которым смешива­ются все остальные тона¹. Занято ли тело разговором, чте­нием или чем-нибудь ещё, я постоянно сосредоточен на Я. До этого кризиса я не имел ясного восприятия моего Я и сознательного влечения к НЕМУ. Я не чувствовал ощути­мого или ясного интереса в НЕМ, а ещё менее — какой-либо наклонности к постоянному пребыванию в НЕМ».