«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

На следующий день с утра неожиданно поднялась стрельба. Откуда-то вылетел немецкий бронетранспортер. То ли заблудился, то ли проводил разведку. В километре от нас, на левом берегу, стоял передвижной ремонтный пункт дивизии, машины-заправщики, небольшой склад с продовольствием. Немцы поняли, что влетели не туда, стали разворачиваться. Видимо, хотели исчезнуть, не поднимая шума.

Тыловики выскочили на дорогу, разглядывая буксующую, заляпанную грязью машину. Не сразу сообразили, что это немцы. Когда поняли, решили отличиться. Благо трофейного оружия имелось в достатке. Однако пользоваться им толком не умели. Пулемет МГ-42, из которого пытались подбить бронетранспортер, заклинило после первой же очереди. Стрельба из автоматов и карабинов оказалась бестолковой.

Забуксовавший броневик ответил из крупнокалиберного пулемета, поджег автоцистерну, кого-то убил, ранил и, дымя сцеплением, все же вырвался из грязи и унесся прочь. Цистерна-трехтонка горела весь день. Тыловики с опозданием рыли укрытия, а мы усилили наблюдение.

Наблюдение вели, но погреться в блиндаже и потрепать языками тоже хотелось. Пушкарь рассказывал о том, что у него не ладятся дела в семье. Жена красивая и, по слухам, гуляет. Хотя пишет письма регулярно, и все на словах хорошо. Передал по кругу семейную довоенную фотографию. Пушкарь на ней совсем молодой лейтенант, двое маленьких детей и красивая женщина с уложенными венцом косами.

– Она на год меня старше, – зачем-то сообщил Пушкарь.

– Да какая разница. Дети твои?

– Мои.

– А вообще на красивых жениться – морока одна, – высказал свое мнение Осин. – Но ты слухам всяким меньше верь.

Фельдшер Запорожец, он же Бульба, тоже поведал свою невеселую историю. Служил заместителем начальника лазарета отдельного саперного батальона. То, что саперам приходится тяжко, мы хорошо знали. Подвыпивший Бульба рассказал про свою саперно-лазаретную жизнь.

– Мы в основном переправы наводили и мосты восстанавливали. Когда наступление, ребята сутками из воды не вылезали. Быстрее! Бегом! Чего шевелитесь, как неживые! Комбат вечно пьяный, орет, торопит, а вода со льдом. Кто сказку выдумал, что солдаты не болеют? Попробуй час-другой в мартовской воде повозиться – мошонка в грецкий орех сворачивается. А люди и пять, и десять часов не вылезают, когда переправу срочно наводят. Через неделю-другую мальчишки приходят: «Товарищ старшина, у меня кровь течет». Схожу с ним в сторонку, а струйка из писюльки бурая. Ну, все, почки сели.

– Умирают от этого? – спросил ковырявшийся в печке мой ординарец Савельев.

– Бывает, и умирают, если в санбат вовремя не отправить. Чего там почки! Бойцы от ледяной воды загибаются, а фрицы обстрел ведут прямой наводкой. Шарахнет мина, глядишь, сразу двое в воду бульк, и поволокло их течением. На их месте уже другие колотушками сваю заколачивают. А мины продолжают лететь, и начальству на них наплевать. Роты большие, по двести человек, новых людей пригонят. Я тебе точно скажу, не знаю, как в других батальонах, но мы, считай, те же штрафники были.