Штундист Павел Руденко

Павла снова бросили в воду. Когда его вытащили в третий раз, он едва мог говорить.

Паисий повторил свой вопрос.

– Господи… – прошептал он. Паисий не дал ему кончить.

– Будь ты проклят, еретик, в сей век и в будущий! Кто-то бежал вниз по крутизне. Это был

Валериан.

Он зашел проведать Павла и из ахов Авдотьи догадался о том, что творится.

– Что вы делаете, Бога в вас нет! – вскричал Валериан, вбегая на помост. – И вы, батюшка,

тут стоите и поощряете. И ты, Савелий, староста?

– Еретика, по христианскому обычаю, в реке троекратным погружением омыть от грехов

хотели. Никакой в том беды нет, – сказал Паисий.

– По-вашему, по-поповскому, может быть, и нет, а по закону за такое мучительство в

Сибирь полагается, – обратился он к мужикам, преимущественно к Савелию.

– В Сибирь? – усмехнулся Паисий. – Этому богохульнику и осквернителю храма, точно, в

Сибирь прогуляться придется, а не тем, кто хотел спасти его душу и возвратить его в истинную

веру.

Он запахнул рясу и медленно и важно удалился. Оставшись один, Валериан стал стыдить

мужиков.

– Совести у вас нет. Смотрите, человек больной, чуть не убило его, когда вас же от пожара

он спасал, и вы чем ему отблагодарили?

– А пожар-то через кого? – возразил Савелий. – Все через него, окаянного.

– Да они же, нехристи, и подожгли, – крикнул Шило, грозя Павлу кулаком. – Не так еще с

тобой, с чернокнижником, нужно бы расправиться.

– Старый ты человек, а мелешь такой вздор! – вскричал Валериан.

Он подошел к Павлу и развязал ему руки.

– Идите себе с Богом, присмотрите за матерью. Я зайду потом проведать.

Павел ушел, понурив голову.

Быть обязанным освобождением, быть может жизнью, безбожнику, каким он считал

Валериана, было самым тяжелым испытанием, какое ему было послано в этот день. Он не мог

разобраться с мыслями, не мог понять такого противоречия.

"Бог знает, что творится", – сказал он наконец про себя.

Валериан не мог исполнить своего обещания – зайти проведать старуху Ульяну. От ожогов,

которые он сам получил, и от волнения с ним в тот вечер сделалась лихорадка. Он слег и

пролежал в постели два дня. Когда он пришел к Павлу, то застал там Кондратия. Старуха,

мертвая, лежала на столе: она умерла накануне от причиненных ей побоев. Ее молитва о том,

чтобы принять венец мученический, если она сподобится его, раньше сына, была услышана.

Павла не было: в это утро, за несколько часов до прихода Валериана, за ним пришел сотский

вести его в волость, откуда его увезли в город и посадили в ту самую тюрьму, где сидел

покойный Лукьян. Его обвинили в публичном оказательстве и оскорблении храма. По его делу

составлена была комиссия, председателем которой был назначен тот же Паисий.

Глава XXVI

Прошло два с половиной года. Суровый сибирский ноябрь стоял на дворе. С востока дул

резкий ветер, гоня перед собой по безбрежной якутской степи струю мелкой снежной пыли,

которая играла и клубилась, засыпая низкие леса и овраги, слепя глаза скотине и человеку.

Никаких препон вольной стихии. Ничего на пути, и быстро, как птица, несется неудержимый

вихрь. А все-таки целые месяцы понадобятся ему, чтобы долететь до какого-нибудь города или

настоящей деревни.

Далеко забрались мы. Сурово здесь небо, бедна природа, и беспомощен и жалок человек.

Холодное солнце уже перевалило за полдень, но его не видно на молочном небе, подернутом

тонкой пеленою облаков. Еще тусклее и унылее под этим ровным, неподвижным светом

выглядит однообразная равнина, по которой то там, то сям торчат посреди сугробов верхушки

тонкой лиственницы.

Тяжело ступая в широких котах по сыпучему снегу дороги, плетется длинной лентой

арестантская партия. Люди устали и замерзли. Грубые халаты и изодранные полушубки плохо

защищают от стужи. Цепи, хотя и искусно подвязанные, задевают снег и мешают идти.

В хвосте колонны шла, впрочем, небольшая кучка арестантов без цепей, хотя они,

очевидно, считались наиболее опасными, так как цепь конвойных вокруг них сгущалась. Это

были политические ссыльные административным порядком, которые, не будучи судимы, не

были лишены своих привилегий.

Их было немного, всего пять человек: одна девушка, ссылаемая за распространение каких-

то брошюр, и четверо мужчин, из коих один был совсем мальчик, лет пятнадцати, с голубыми

глазами, курчавой головой и круглым детским личиком, несколько нерусского типа, которое так

и горело на морозе. Его звали Ваней. Он был еврей родом и, как таковой, за найденные у него

революционные брошюрки ссылался ни более, ни менее как в северный улус, по ту сторону

Полярного круга. Двое других были люди средних лет: один – отставной чиновник, другой –

помещик, ссылавшийся за "укрывательство" собственных детей, которых постигла гораздо более

жестокая кара.

Пятый, выбранный старостой партии, задумчиво шел впереди своих товарищей, которых

незаметно обогнал и смешался с толпой уголовных.

Это был наш старый знакомый, Валериан. Он тоже попал в ссылку, и это случилось очень

просто. Когда после событий, описанных в последней главе, Валериан поднял новое дело об

избиении Ульяны, повлекшем за собой ее смерть, и об издевательстве над Павлом, Паисий