Штундист Павел Руденко

только могли, и в таком виде доставили в Якутск. Они ожидали, что тут будет конец их

мытарствам и что они останутся в этом городе до весны, а может быть, и совсем. В бумаге

относительно Павла и Валериана было сказано глухо, что они ссылаются в распоряжение

начальства в Восточную Сибирь, без обозначения места ссылки. Они могли поэтому

рассчитывать, что их оставят в самом Якутске. Но здесь их ожидал новый удар. В тюремном

управлении, оказалось, уже лежала бумага из Петербурга, чтение которой вызвало плач и стоны.

Почти половину партии предписывалось препроводить на ужасный остров Сахалин, который

только что было предпринято обратить в каторжную колонию.

Разделение было произведено как будто наугад, без всякой видимой системы. Только

политические все препровождались на проклятый остров. Из обыкновенных же ссыльных, часто

из прикосновенных к одному и тому же делу, одни оставлялись в Сибири, других гнали

добивать на убийственном, холодном и мертвом острове.

Степан оставался в Якутске. Что же касается Павла, то он был в числе отправляемых. Это

было для него ужасным испытанием, потому что Галю необходимо было оставить в городской

больнице. Валериан сказал ему, что она не выдержит этапного пути, если б даже ее и позволили

взять с собою. Но у него между якутскими ссыльными оказались знакомые и товарищи, и он

обещал Павлу, что она не останется без призору.

Через полгода она действительно присоединилась к нему на Сахалине.

– Вот, – сказал Павел, когда ему было прочтено решение, – исполнилось предсказание

Лукьяна, что копье вонзится в мое сердце и сложу я кости в земле хлада, и голода, и смертной

тоски.

Издание 1984 г.