Швейцария. Полная история страны

Гвардейцы, послушные приказу короля, остались практически безоружными. И уже ничто и никто не мог остановить жаждущую крови разъяренную, разгоряченную толпу.

Озверевшие повстанцы беспощадно убивали всех на своем пути, они не щадили никого, даже женщин, стариков и детей. Гвардейцев они зверски растерзали.

Сам же дворец был варварски разграблен и разрушен. Этот день стал страшной трагедией в истории двух стран – 786 швейцарских воинов сложили свои головы в одночасье за французского короля. Еще около двухсот были взяты в плен и казнены немного позже. Королевскую семью постигла та же участь. А казнь Людовика XVI была назначена на январь 1793 года. Он с достоинством выслушал свой приговор и шагнул на эшафот. После его смерти Франция погрязла в войнах.

Участь семьи была также предрешена: последняя французская королева Мария-Антуанетта была вскоре после смерти супруга также обезглавлена. Суд над ней был настоящим фарсом.

Так или примерно так принято рассказывать этот эпизод французской истории, в котором видную роль сыграли мужественные швейцарцы.

Французский историк Франсуа-Огюст Минье рассказывает ее несколько по-иному. Он пишет:

«Со времени удаления короля из Тюильри исчез всякий повод к сопротивлению. К тому же и сами средства к защите ослабели по уходе национальных гвардейцев, конвоировавших Людовика XVI. Жандармы покинули свои посты с криками “Да здравствует нация!” Национальная гвардия волновалась и готовилась перейти на сторону осаждавших. Но враги стояли лицом к лицу, и хотя причины боя не существовало уже, тем не менее бой завязался. Колонны мятежников обступили дворец. Стоявшие в первому ряду марсельцы и бретонцы выломали ворота, обращенные на Карусельскую площадь, и проникли на дворцовый двор. Во главе их был отставной унтер-офицер Вестерманн, друг Дантона и человек весьма решительный. Он выстроил солдат в боевой порядок и подступил к канонирам, которые по его приглашению присоединились к марсельцам со своими пушками. Швейцарцы неподвижно стояли в окнах дворца. Враждебные стороны простояли некоторое время друг перед другом, не начиная атаки. Некоторые из осаждавших подошли было к осажденным с тем, чтобы побрататься, и швейцарцы бросали в окно патроны в знак мира. Осаждавшие проникли в вестибюль, где находились другие защитники дворца. Их разделяла решетка. Вот тут и завязалась битва, хотя никто не знал, с которой стороны было произведено первое нападение. Швейцарцы открыли истребительный огонь по осаждавшим, которые рассеялись. Карусельская площадь была очищена. Но вскоре марсельцы и бретонцы вернулись с подкреплением, на швейцарцев направили пушки, и дворец был взят. Швейцарцы держались до тех пор, пока не получили королевского предписания прекратить огонь. Но мятежники, пришедшие в ярость, продолжали их преследовать и мстили самым кровавым образом. Это была уже не битва, а резня. Ворвавшаяся во дворец чернь предавалась всем крайностям победы».

Сказанное нуждается в комментариях и уточнениях.

В тот момент главнокомандующим Национальной гвардии Парижа был Антуан-Жан Манда де Грансэ, старый отважный солдат и надежный патриот. Он точно был готов до последней капли крови защищать короля и его дворец, но он был убит 10 августа 1792 года.

Пьер-Луи Рёдерер, прокурор Парижа, убедил маркиза подчиниться приказу Коммуны и явиться в ратушу. Тот ничего не знал о формировании повстанческой Коммуны и отбыл туда без сопровождения. Там он был немедленно заключен под стражу, а вскоре после этого убит.

Как утверждают, смерть маркиза Манда де Грансэ решила судьбу дворца «не в военном, а в нравственном отношении». Энергичный главнокомандующий мог заставить солдат исполнять свои обязанности. Когда же его не стало, и на его место не пришел сильный преемник, открылся путь к измене и бегству. Жандармы во всеуслышание начали говорить, что ни за что не станут стрелять в народ. Национальные гвардейцы были в несколько лучшем настроении, но им недоставало единства и уверенности в себе.

Надежны были одни швейцарцы. С ними еще можно было отважиться на борьбу, чтобы, в крайнем случае, пасть под развалинами дворца. Но король в подобных обстоятельствах рассуждал не как монарх, а как заботливый отец семейства, которому безопасность близких была дороже всего.

Чувствуя необходимость сделать что-нибудь для воодушевления людей, королю посоветовали показаться перед войсками. Когда он появился на балконе, выходившем на площадь Карусель, его приветствовало оглушительное «Да здравствует король!» Но при этом со двора внизу он услышал из нескольких рядов национальной гвардии иной крик – «Да здравствует нация!» Кто-то промолчал, а проходивший мимо сада батальон жителей предместий проревел «Да здравствуют санкюлоты! Долой короля!»