«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

Все эти факты позволяют предположить, что Канарский был связан с семьей Руничей не только дружескими и патрон-клиентскими, но и какими-то иными связями – как минимум масонскими. По всей видимости, он был рекомендован Руничами Лабзину как человек, который будет полезен при издании журнала, и за эти услуги «генерал» доплачивал ему из собственного кармана. При этом сам Канарский мог и не быть масоном. Хотя Лабзин и называет его «кандидатом», по-видимому, имея в виду именно прием в ложу, в наиболее авторитетном на сегодняшний день справочнике о русском масонстве наш герой блистательно отсутствует82. Можно также предположить, что именно Лабзиных – Александра Федоровича и его жену, известную мемуаристку Анну Евдокимовну83 , – имел в виду Канарский, когда писал: «В Петербурге я имел дружественный мне дом, в кругу семейства которого я всегда находил душевное удовольствие», и что именно к ним адресованы его патетические восклицания: «Как вы, мои дорогие, мало знаете свет, искаженный злобою!»

Подведение итогов

Итак, Ипполит Канарский родился в 1782 г. и по происхождению был выходцем из обер-офицерских детей. Это означает, что его отец выслужил дававший дворянство чин уже после рождения сына84. При этом он был достаточно состоятелен, чтобы отдать сына в Московский университет, но, видимо, недостаточно богат, чтобы обеспечить сыну безбедное существование в столице по окончании курса. В 20 лет, не закончив университет (в числе выпускников он не значится), Канарский начинает свою служебную карьеру, причем прервать учебу его, возможно, побудила подвернувшаяся перспектива быстрого карьерного роста под началом человека, который либо был знакомым его семьи, либо которому его кто-то рекомендовал. Карьера складывалась достаточно удачно, а ее пиком стала закончившаяся крахом служба в Комиссии о строительстве Храма Христа Спасителя. Сохранившиеся документы, к сожалению, не дают возможности определить, был ли Канарский действительно виновен, удалось ли ему прикарманить какие-то казенные деньги85, и если да, то как это соотносится с образом бескорыстного праведника, предстающего на страницах «Сибирских заметок». Впрочем, вероятно, ответ на этот вопрос не столь уж и важен, поскольку очевидно, что мы имеем дело не с мемуарами человека, пожелавшего сохранить для потомства свой бесценный жизненный опыт, а с литературным сочинением в прямом значении этого слова, т.е. с плодом сочинительства.

Как мы видели, жизнь сталкивала Канарского с разными людьми, оставившими след в русской истории, в том числе с людьми в той или иной степени связанными с литературным творчеством. В среде, в которой прошла жизнь Канарского, сочинительство было и модой, и практикой, приличествующей образованному чиновнику, претендовавшему на успешную карьеру. Недаром гоголевский Хлестаков, набивая себе цену в глазах провинциального общества, говорил: «Я, признаюсь, сам люблю иногда заумствоваться: иной раз прозой, а в другой раз и стишки выкинутся», и среди прочего хвастался не только тем, что его однажды приняли за главнокомандующего, но и знакомством с Пушкиным и авторством едва ли не всех литературных бестселлеров того времени.

То ли полученные в Сибири впечатления оставили в душе Канарского столь яркий след, что ему хотелось непременно запечатлеть их на бумаге, то ли, напротив, они оказались единственным ярким воспоминанием, достойным того, чтобы именно вокруг них выстроить свое сочинение. Не исключено, что это был не первый и не последний, но единственный дошедший до нас его литературный опыт. Что же получилось?