«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

Если бы не соединение в «Сибирских заметках» вымысла с воспоминаниями, это было бы вполне типичное произведение русской литературы эпохи сентиментализма. В них есть все, что было характерно для этого направления, – концентрация на описании переживаний и чувств обычного человека в повседневной жизни вместо свойственного литературе предшествующего времени описаний исторических событий или деяний героев (не потому ли и все имена в первой части зашифрованы?), попытки вызвать умиление у читателя изображением трогательных переживаний простых, незаметных людей (старушка Дурова, ссыльный татарин), влюбленность в девушку, стоящую выше героя на социальной лестнице, острое, чувственное восприятие музыки, восхищение природой, рассказ о путешествии, во время которого путник внимательно осматривает все на своем пути, а если что-то пропускает, как, к примеру, монетный двор в Екатеринбурге, то непременно об этом упоминает86. Сделав ядром своего повествования воспоминания о Сибири, наполненные картинами природы и точными этнографическими наблюдениями, автор как бы обрамил их упоминаниями о сильных мира сего – гофмаршале, генерале, светлейшем, которые, с одной стороны, лишь создавали искусственные препятствия развитию его стремившейся к свободе, добру и природе личности; а с другой – помещали автора в определенный контекст, возвышая его в глазах читателя87. Не называя ни одного имени и не вдаваясь в подробности, он лишь намекает на интриги своих сослуживцев по Иркутску, против которых восстает его нравственное чувство, на не сложившиеся отношения с губернатором и иные, лишенные возвышенности досадные обстоятельства, омрачавшие его существование. Со страниц своего повествования автор предстает чувствительным, благородным, чистым душой и помыслами, чуждающимся всякого порока, готовым прийти на помощь страждущим, постоянно размышляющим о смысле жизни и одновременно ловким и изобретательным. Наверное, мы никогда не узнаем, действительно ли Канарский организовал детский театр в доме своей казанской родственницы (да и существовала ли она?), но сам этот сюжет, вплетенный в его повествование и преподносимый читателю как достоверный, – еще одна характерная черта времени, в которое погружает нас чтение «Сибирских заметок».

II. Сибирские заметки: Дневник чиновника с 1809-го по 1814-йИпполит Канарский

[л. 1]88 С малых лет моих, как я могу себя запомнить, я был любимцем моего отца и в особенности матери, за что и я с своей стороны не только как сын по плоти, но и как человек по сердцу, платил со всею искренностию тою же монетой. Воспитание мое было самое простое, и примеры, много виденные, были таковы же; не имел сильного стремления к коварству, предрасположен был любить бедных по примеру отца и матери, а также и по чувству, во мне обитавшему, не относя, однако ж, сего, по неведению, к Тому, Кто в силах это дать и взять обратно, так как я не имел ни малейшего понятия о высоких и премудрых делах Божиих, хотя и видел их ежеминутно в природе. Конечно, я бы навсегда остался в таком невежестве, если бы Бог неисповедимыми своими путями не попустил меня быть испытану в жизни.

Проводя жизнь свою на совершенной свободе и занимая довольно легкую должность, я познакомился по одному случаю со вдовою R, у которой была дочь, отличавшаяся в своем кругу не только своею красотою и воспитанием, но всего более умом. И с тех пор, отдав ей всю свою преданность к ней, положительно потерял свою бесполезную свободу. Я считал ее настолько для меня недосягаемой, что […] страстью моей ребяческой, ибо мне было тогда всего 18 лет. Я всегда […] ее самолюбием, не смог про […] ее слову. С этого самого времени я нечувствительно погряз в бездну заблуждений, ходил без всякой цели, сам не знал, чего решить и что должен был делать.

Не воображая о сильном повреждении моего сердца, я устремил все мое искание на то только, чтобы получить руку девицы R, и открылся в том князю В, близкому им знакомому, от которого я и узнал, что их фамилия противоречить моему страстному желанию не будет.

[л. 1 об.] Одним вечером был я рекомендован ими бывшему у них гофмаршалу К, который, поняв состояние моей души и не одобряя службы моей в Сенате, предложил мне ехать с ним ко двору (я жил тогда в Москве), обещая доставить мне лучшее место. Пылкость воображения моего, что я буду при дворе, восхищала меня, и я не знал, как и благодарить его, почитая себя счастливым быть под его начальством. И тогда же назначено время моего отъезда. Я спешил скорее дать знать своим родителям и поделиться с ними таким счастием, но, к моему огорчению, что я и не предполагал даже, родители не выказали никакой радости и только одобряли мое желание единственно из любви ко мне, чтобы не доставить мне сильного огорчения. Теперь я ясно вижу, что самовластно избирать что-либо в молодости опасно и что, имевши старших в семействе, непростительно употреблять своеволие.