Сибирский изборник (СИ)

Настает пора - ярмарка на Атаманском хуторе творится.

Приезжают купцы со всего Иртышу,

Товары свои раскладывают,

Побойчее их нахваливают,

Парни на балалайках играют,

Цыгане медведя водят, скоморохи песни поют -

Красота, пестрота, ярое солнце торжествующее!

И Арсений на ярмарку пришёл,

Хочет коня купить - лучшего, породистого,

Чтоб сила в каждой жилочке пела,

Чтоб стремление в коне было,

Чтоб шары под кожей мелодией звучали.

Идет по ярмарке, среди солнца щебечущего,

На воробьиных лапах прыгающего,

Идет -

Солнечные зайчики от глаз черных так и скачут!

Все засматриваются:

- Вот красавец! Вот парень! Мою Марьку бы за него на выданье!

Улыбается Арсений,

Солнцем улыбается,

Зубы крепкие скалит.

- А вот конь так конь! И недорого... Взял бы такого, пожалуй!

- А и бери! Для такого казака ничего не жалко!

- купец говорит.

- Да, только оседлать бы коня мне этого, посмотреть, смирен ли,

- улыбается Арсений.

Осёдлывает коня.

Красный зрак у коня, красные лучи, грива гнедая,

Шея радугой изогнута,

Ноги тонкие, сильные, - грация, быстрота и блеск!

Только ретив конь, что взять с него, -

Встает на задние ноги, будто кто ущипнул его,

Ржет, зубы скалит - череп вот-вот изо рта вылетит...

И падает Арсений.

Падет наземь,

Об камень в пыли головой ударяется.

Черная кровь из раны глубокой по чубу бежит.

Зубы скалятся,

Словно улыбается Арсений - от боли...

И видится ему:

В небе, синевой расплесканном,

В море разливанном сини августовской -

Вместо солнца луна светит.

Щербатая луна, полная,

Как лицо человеческое,

Как лик старухи из сновидения того -

Луна- судьба, луна - пророчица,

Луна - предсказательница.

Расступается толпа.

Арсений лежит, глядя глазами мертвыми.

Пульс-живчик не бьется уже.

Голова в крови, рубаха разорвана.

- Кто б знал - чтоб вот так, с коня падучи... Глупо, глупо, глупо...

- течёт молва.

А в небе полуденном

Луна светит,

Луна красуется,

Круглая, белая, полнолицая,

И воздух ею разъят,

И посреди воздуха - столп лучей лунных,

Дорога незнаемая,

Чистая, серебристая,

Только человечьими стопами неисхоженная,

Неистоптанная,

Людям чужая пока -

Но вот по ней первые следы человечьи пролагаются...

И лето вокруг бессловесно шумит, -

Лето лунное,

Лето грозное,

Лето бурное,

Жаркое лето четырнадцатого года.

Лето предопределения,

Лето предзнания.

Лето пророчества.

ЯВЛЕНИЕ 3

ГЛИНЯНЫЙ РЫЦАРЬ

Вике Сенькиной - с любовью и надеждой

...Сирень за окном.

Запахи тонкие, чистые, неуловимые.

Весна. Весеннее солнце. Весеннее одиночество...

Сидит девушка Марьяна у окна,

на улицу смотрит.

Яблоня там благоухает, пьянеет, полыхает,

ветку Марьяне протягивает:

"Лети за мной!"

Не летит Марьяна.

Нет ей дороги в мир большой.

Живет она взаперти уже семнадцать лет почти,

шагу из дома ступить не может -

ноги не ходят.

Бабушка ухаживает за Марьяной, кормит ее, одевает,

а больше нет у девушки никого...

только солнце за окном да яблоня на улице,

только небо да печаль весенняя.

Нечем заняться Марьяне.

Фигурки лепит она из глины,

маленькие, с ладонь величиной, -

лепит свои мечты и видения сказочные,

что по ночам к ней приходят.

Глиняные мечты, глиняные чувства, глиняная жизнь -

хрупкие, бесполезные,

но красивые, как сны по весне.

Вот они, мечты Марьяны-затворницы,

Вот они, стоят на полочке, лицом к свету обернувшись.

Стоят и молчат, потому что - нечего говорить им,

и так все слишком ясно, слишком верно, слишком жестоко.

Вот рыцарь -

латы крепкие, копье вострое, щит прочный,

а на щите - сердце, огнем объятое.

И взгляд из-под забрала - тонкий, одинокий,

словно вопрошающий о чем-то.

Сиротство любви земной - во взгляде этом.

Чёрт -

маленький, юркий, красный,

с рожками на голове, копытцами на ногах,

глазками острыми, смеющимися,

зубами оскаленными,

носом длинным, крючковатым.

Изогнулся черт вопросительным знаком,

словно сам за собой хочет что-то худое подсмотреть

да исподтишка гадость какую сделать.

Смерть -

высокая, тонкая, бледная.

Плащ белый, капюшон на голову накинут,

в руках иссохших - коса да часы песочные.

Сыплется песок из чаши в чашу,

текут мгновения, летят годы, уходят жизни...

а она все та же, -

высокая, тонкая, бледная.

Безликая. Жестокая. Святая.

И Дама прекрасная -

в платье старинном, на колокол похожем,

с прической высокой, веером в руке лицо прикрывает.

Раскрывается в ладони тонкой веер цветной,

на веере - дракон извивается,

за веером - пустота прячется.

Нет лица у дамы:

просто гладкая поверхность на голове глиняной...

Не смогла изобразить лицо ее Марьяна.

Не видела она лица этого в мечтах своих.

А лгать - не смела.

....................................................................................................................

Вот приходит к Марьяне бабушка.

Старая бабушка, сгорбленная, седая, -

восемьдесят лет ей скоро,

всех друзей и врагов пережила давно,

муж еще молодым на войне погиб.

Что для бабушки, что для Маришки -

весь мир большой, чистый, опустошенный.

И слова молвить не с кем.

Вот и приходит к Марьяне старушка

и рассказывает, как с мужем прощалась, -

одно и то же рассказывает, слово в слово, каждый день.

И страшно Марьяне, и неприятно, а приходится слушать это.

А душа чего-то другого просит,

а душа в полет просится...