Сидней Рейли: шпион-легенда XX века

На это мы ответили: «Выезжаем 26 августа, будем в Париже 3 сентября».

Глава 5

После первых же встреч с представителями «Треста» Сидней сказал мне, что он совершенно убежден в искренности и широких возможностях этой антибольшевистской организации. Было решено, что он встретится с руководителями организации на русской границе в Финляндии и те перевезут его в Россию. Генерал К. предупреждал Сиднея об опасности перехода. На Сиднея и на меня генерал произвел превосходное впечатление. Мы вместе обедали накануне отъезда из Парижа и генерал продолжал отговаривать мужа от перехода границы.

– Пусть они приедут к вам, – говорил он. – С московским Центром можно договориться, чтобы они приехали в Гельсингфорс на свидание с вами.

Было запланировано, что я провожу мужа до Кельна, а в Гамбурге буду ждать его возвращения. За исключением всего нескольких дней мы ни разу не расставались с Сиднеем после свадьбы. Но тут я должна была примириться. Если Сидней решил наконец не ехать в Россию, то больше причин для тревоги у меня не было.

Уезжали мы берлинским экспрессом. Мы не успели заказать места в спальном вагоне, и Сиднею пришлось дать на чай проводнику, чтобы тот посадил нас в свободном купе. Едва мы устроились, как в купе вошел молодой человек. Он был отменно учтив, но странно было, что он заговорил с мужем по-русски. Откуда он знал, что мой муж знает этот язык?

Снова мной овладело знакомое чувство, будто за нами следят сотни глаз, и это чувство не оставляло меня на протяжении всего путешествия. В Кельне я рассталась с мужем. Я ехала в Гамбург, а он продолжал путь в Берлин. С тяжелым сердцем я прощалась с ним. Грудь давили страшные предчувствия. Перед самым отходом поезда, когда Сидней был уже в вагоне, а я стояла на перроне, я не выдержала и попросила:

– Дай мне адрес Е.

Сидней написал его на газете и протянул мне через окно. Раздался свисток. Поезд тронулся. Горло сжалось, по щекам невольно потекли слезы. Сидней махал рукой из быстро удалявшегося поезда.

Через минуту состав скрылся вдали, увозя Сиднея навсегда из моей жизни.

В Гамбурге я чувствовала себя несчастной и одинокой. Все люди были чужие. Мне хотелось говорить с кем-нибудь о Сиднее, но я не могла. Мне велено было хранить тайну. Я никому не могла сказать, куда уехал мой муж и зачем.

Первое письмо от Сиднея пришло из Берлина, второе из Гельсингфорса: