Сидней Рейли: шпион-легенда XX века

– Вы думаете, он мог бы помочь нам? – спросила я, притворившись непонимающей. – Он в Финляндии?

В течение минуты Николай Карлович сверлил меня черными как уголь глазами и повторил:

– Вы уверены, что не знакомы с ним?

Мой голос оборвался. Язык прилип к гортани. Я в отчаянии покачала головой. Николай Карлович опустил глаза и сказал:

– Думаю, что навести справки о вашем друге Штейнберге можно, но это будет стоит денег.

– Я готова заплатить за сведения.

– Отлично, – оживился Николай Карлович, – у меня в ЧК служит приятель, и через него можно получить информацию. Если этот Штейнберг жив, мы найдем его. Если он мертв, мы доставим вам фотографию его тела. Завтра я буду у вас в это же время и скажу, сколько это будет стоить.

Как только он ушел, я оделась и пошла к Шульцам. На лестнице пансиона я столкнулась с одним неизвестным человеком, на крыльце с другим. На противоположной стороне улицы в тени подъезда стояла Мария Шульц, но я не подала ей знака, так как поняла, что за мной следят. На углу я взяла такси. Человек, следовавший за мной, тоже взял такси.

Велев шоферу ехать на вокзал, я, войдя в зал, спряталась за углом газетного киоска. Минуту спустя шпион подкатил к зданию вокзала, вбежал в зал и, не заметив меня, бросился на перрон. Улучив удобный момент, я выбежала, вскочила в такси и назвала шоферу улицу неподалеку от дома Шульцев. Улицы были пустынны, когда мы приехали. Убедившись, что за мной не следят, я расплатилась с шофером и вошла в нужный дом.

Мария Шульц уже ждала меня и, не теряя времени на лишние разговоры, сообщила о том, что узнала. С восьми часов перед дверьми пансиона дежурили два человека. Через некоторое время пришел третий, шепнул что-то первым двум и ушел. Затем все исчезли и вернулись на прежнее место без двадцати девять. В девять пришел Николай Карлович и, обменявшись знаками со шпионами, вошел в дом. Григорий Шульц с приятелем дождались его ухода и пошли следом за ним, но пока не вернулись.

Во время нашей беседы явились Шульц и его приятель. Проследить Николая Карловича не удалось: он сумел скрыться.

На следующий день я заметила, что в пансионе поселился новый жилец. Служанка, глупая финка, начала вдруг входить в мою комнату без стука и без видимого предлога. Когда утром я вышла из пансиона, она стремглав бросилась к угловому окну и начала вытряхивать коврик. В окне противоположного дома за этим сигналом наблюдал человек.

За мной, несомненно, следили. Днем я должна была встретиться с Марией Шульц, и внимание незнакомых людей стесняло меня. Мария, явившись на свидание, показала мне записку, в которой Бунаков спрашивал, все ли со мной благополучно, так как один из агентов, служивший в финской сыскной полиции, сообщил ему, будто я арестована.

Вечером должен был прийти Николай Карлович и сообщить цену нужных мне справок. Вместо него в назначенный час прибыла записка, составленная по-немецки:

«Тысячу раз извиняюсь, что не могу быть сегодня у Вас. Мешают важные дела. Кое-какие сведения я уже получил, но сообщу Вам их позже. С Вашего разрешения буду Вам телефонировать завтра в 3 часа дня. Ник. К-вич».

Слежка за домом тем временем продолжалась круглые сутки. Утром Николай Карлович телефонировал и сказал, что сегодня также прийти не сможет. В полдень шпионы исчезли. Затем явилась Мария Шульц и сообщила, что меня должны были арестовать сегодня днем, если бы начальник Генерального штаба Финляндии не вмешался и не потребовал произвести расследования в связи с деятельностью Николая Карловича.

Как впоследствии выяснилось, Николай Карлович оказался агентом финской сыскной полиции, принявший меня за большевистского провокатора. Полиция получила выговор, и меня оставили в покое. Но с этой минуты я окончательно поняла, что впредь должна рассчитывать исключительно на собственные силы.

В тот же день пришло сообщение из России, что никакой информации о Сиднее не имеется. Я пришла в отчаяние. Я тщетно умоляла моих новых друзей раздобыть для меня советский паспорт, чтобы можно было поехать в Россию. Они отказывали, убеждая меня, что такая поездка будет худшим видом самоубийства. Последние силы оставляли меня. Мария Шульц ходила за мной, как за ребенком, утешала, успокаивала. Я прониклась к ней полным, безграничным доверием. Когда она предложила мне вступить в организацию, я ответила согласием. С одобрения московского Центра меня приняли в организацию «Треста», присвоив мне псевдоним Виардо.

Так я заняла место мужа в антибольшевистском лагере.

Глава 2

Мария Шульц не разлучалась со мной в эти страшные мучительные дни. Она имела удивительную способность успокаивать, но обрести мир моей душе было трудно. Меня съедали горе и отчаяние. Мария поклялась, что вернет мне мужа, если он жив. Она обещала написать руководству «Треста».