Скандинавия. Полная история

Христина вела жизнь непосредственную, без протокола; в любое время года, как только она оставляла свой заставленный книгами кабинет, она садилась на лошадь, брала ружье и отправлялась на охоту. Чтобы получить больше удовольствия, она одевалась юношей, забывала расчесывать волосы и даже мыться, выражалась резко, часто используя ругательства. Настоящий мальчишка! И она будет оставаться такой на протяжении долгих лет. В возрасте, когда девушки начинают осознавать свою привлекательность и красоту, Христина оставалась существом таинственным, двуполым, сбивающим с толку свое окружение и всех, кто интересовался ее судьбой.

Что можно утверждать точно, так это то, что эта мужеподобная женщина категорически отклонила идею брака, несмотря на то, что самые заманчивые предложения сыпались на нее от самых известных дворов Европы. «Лучше смерть, чем замужество», — заявляла она. Не опасалась ли она, что, выйдя замуж, упустит власть, потеряет ту свободу действий, которая так ее привлекала?

Еще более интригующим, без сомнения, было ее сексуальное поведение. Она, казалось, могла переходить от одного пола к другому, ей было все равно: игры губами и руками с одной из своих фрейлин, Эббой Спарре, длинной и тонкой, приятной и покорной, полной противоположностью Христины, маленькой, немного сутулой, с резкими жестами и мужским голосом. Она никогда не забудет эту Эббу, будет писать ей пламенные письма и через тридцать лет после их первой встречи. А еще были ласки (если разрешенные, то до какого предела?) с тем или иным юношей, которого она потом отдаляла от себя, одарив важными поручениями, как, например, гасконца, рожденного в Швеции, Магнуса де ля Гарди, который смешил ее своими грубоватыми шутками, но она удалила и его, назначив послом во Франции. Другие были грубо выброшены без всяких почестей. Смех смехом, но нужно было уметь вовремя остановиться. В Христине было слишком много достоинств властительницы, чтобы на самом деле терять голову.

Портрет Христины Шведской в молодости

Вскоре она достигла возраста, позволявшего ей осуществлять всю полноту власти: в 1644 году, в восемнадцать лет, она удалила своих убеленных сединой честолюбивых советников, чтобы отныне все решать самой. Случай проявить свою решимость очень скоро представился: страна находилась в состоянии войны против своего извечного соперника, против Дании. Канцлер Оксеншерна, бывший до этого кем-то вроде регента, хотел уничтожить соседей, продолжая бои. Христина вмешалась и сделала это очень твердо: она считала, что надо заключить мир. «Прежде всего, мир, мир добрый, священный мир, даже ценой уступок», — написала она ему по-латыни. И это было очень важное решение для поддержания равновесия в Северной Европе, ведь Голландия и Франция поддерживали Данию. Впрочем, королева уже начала испытывать влечение к французской культуре, отдаляясь от строгости и варварской грубости обычаев своей страны.

Позиция канцлера продолжала оставаться воинственной и во время заключения мира с империей, управляемой Габсбургами. После тридцати лет бесконечных конфликтов Оксеншерна, опиравшийся на старое дворянство, хотел бы продолжить войну, но Христина, которая следовала теперь советам некоего простолюдина Сальвиуса, высказалась за мирное урегулирование с Францией. И в 1648 году были подписаны два знаменитых Вестфальских договора, завершивших Тридцатилетнюю войну, — к великому огорчению сторонников канцлера. Впрочем, Швеция получила от этого много выгод: помимо окончательного ослабления Священной Римской империи, она получала часть Померании, что позволяло контролировать большие реки Северной Германии. Франция, со своей стороны, тоже не осталась недовольной, получив Мец, Туль и Верден, а также Эльзас (без Страсбурга). Помимо этих территориальных приобретений, обе страны становились гарантами свобод в Германии. В итоге это был пик расцвета для королевства Густава Адольфа, который так долго воевал ради этой победы.

Христина воспользовалась этим миром, чтобы в феврале 1649 года созвать Риксдаг: она вновь сформулировала свое намерение не выходить замуж, предложив в качестве наследника своего кузена — и признанного претендента — Карла Густава из Пфальц-Цвейбрюкенской династии, что вызвало возмущение «старых шведов», так как это был отказ от национальной династии Васа.

После этого королева не интересовалась больше властью: зажатая с раннего детства в строгости и лютеранском ригоризме, исключающем любые компромиссы, проводящая время на нескончаемых заседаниях Риксдага, теперь она хотела чего-то иного. Впрочем, советники, прибывшие из Франции, вроде радостного молодчика Бурдело, позволили ей узнать другой образ жизни, более легкий, более богатый культурно. «Не подчиняться никому — это большее счастье, чем приказывать всем на свете», — писала она.