«Сказание» инока Парфения в литературном контексте XIX века

Несомненно, что в описании намеренно оскорбительного визита «наших» к Семену Яковлевичу содержался намек на Прыжова, посетившего реального юродивого с целью написать о нем скабрезное сочинение. Так, в тексте романа говорится о том, что Лямшин один из всей компании был у Семена Яковлевича «когда-то прежде», и «что тот велел его прогнать метлой и пустил ему вслед собственною рукой двумя большими вареными картофелинами» (10, 254). Рассказывая о своем визите в Преображенскую больницу к Ивану Яковлевичу, Прыжов подчеркивал, что юродивый отказался от общения с ним: «Он <Иоанн Яковлевич> молчит или почти не отвечает на все предлагаемые ему вопросы. Сторож ему и говорит: «Иван Яковлевич, что же вы не скажете ничего господам? Скажите что-нибудь им». — «Я устал», — ответил он, но потом сказал кое-что очень обыкновенное»[332]. Прыжов не понимал сути действий и слов юродивого и даже не пытался их объяснить, «игнорируя двуплановость высказывания или жеста юродивого, обязательную для него иносказательность»[333]. Все, что делал или говорил юродивый, для Прыжова не имело никакого смысла. Поступок Семена Яковлевича по отношению к безбожнику Лямшину в романе Достоевского, напротив, выглядит вполне оправданно. Достоевский заимствует описанный у Прыжова эпизод, когда Иван Яковлевич ударил пришедшую к нему больную княгиню двумя яблоками по животу[334]. Вместо яблок в романе появляются картофелины.

В. И. Мельник, видя в изображении Достоевского карикатуру на праведника, обращает внимание на глаголы, описывающие его действия: «изволит обедать», «заседал в креслах», «откушал уху», «изволил выговорить сиплым басом», «приказывал», «указал», «награждал», «не унимался», «ткнул пальцем». Во всех выражениях слышна неприязнь к фигуре блаженного. Однако здесь следует напомнить, что сцена у юродивого дана глазами хроникера, который вполне мог использовать подобные выражения по отношению к столь необычной личности как Семен Яковлевич. В повествовании Достоевского явно настораживает то, что юродивый проживает «на покое, в довольстве и холе», что также отмечает Мельник. Достоевскому был хорошо известен факт пребывания Ивана Яковлевича в сумасшедшем доме, где юродивый принимал посетителей в течение многих лет, однако, писатель помещает Семена Яковлевича в дом купца, тем самым отказывая юродивому в подвиге переносить страдания, лишения и унижения. Безумный облик, который добровольно принимает юродивый ради Христа, влечет за собой не просто отречение от необходимых жизненных благ, а подразумевает подвиг аскезы, суть которого в борьбе с гордыней, что в конечном итоге и делает юродство знаком особого избранничества, Божьей милости.

Инок Парфений посетил юродивого в Москве, а, следовательно, не мог не знать о его местонахождении. В тексте «Сказания» о сумасшедшем доме не говорится вовсе, а упоминается больница: «Проживая в царствующем граде Москве, в один день вышел я на улицу, и нечаянно увидел знакомаго мне монаха из монастыря, что на острове Валааме. Он пригласил меня посетить раба Божия Иоанна Яковлевича, находящагося в общественной больнице. Я с радостию на то согласился» (I, 227). «Неточность» Парфения не только говорит о том, что он не хотел вводить читателя в ненужные, по его мнению, подробности, но и характеризует мировоззрение самого автора, для которого юродство не имело ничего общего с безумием.

Текст Парфения содержал довольно скупые сведения об Иване Яковлевиче, а потому в своем рассказе о юродивом Достоевский опирался во многом на брошюру Прыжова. В той же последовательности, что и Прыжов, автор романа описывает помещение, одежду, внешность юродивого, его трапезу, привычку принимать посетителей. Но, конечно, многослойная структура текста Достоевского не сопоставима с одноплановым повествованием Прыжова.

Так, например, портрет юродивого в «Бесах» воспринимается неоднозначно. С одной стороны, нельзя не признать, что он изобилует отталкивающими подробностями: «Это был довольно большой, одутловатый, желтый лицом человек, лет пятидесяти пяти, белокурый и лысый, с жидкими волосами, бривший бороду, с раздутою правою щекой и как бы несколько перекосившимся ртом, с большою бородавкой близ левой ноздри, с узенькими глазками и с спокойным, солидным, заспанным выражением лица» (10, 256). В то же время подчеркнутую непривлекательность наружности Семена Яковлевича можно объяснить не только его болезненностью, как считает Дубеник[335], но и стремлением автора «Бесов» противопоставить внешнему убожеству юродивого его скрытую духовную сущность. С большой уверенностью можно сказать, что в основу приведенного портрета юродивого легло не столько словесное описание внешности Ивана Яковлевича, помещенное в «Житии» Прыжова («Лоб высокий, голова лысая, лицо какое-то придавленное»[336]), сколько иллюстрация, портрет юродивого, сделанный неизвестным художником и помещенный в этой же брошюре в качестве приложения.