«Сказание» инока Парфения в литературном контексте XIX века

В «Житии» Прыжова юродивого отличает ужасающая нечистоплотность, что производит на читателя крайне неприятное впечатление: «…у Ивана Яковлевича и рубашка, и одеяло, и наволочка из темноватого ситца. И этот темный цвет белья, и обычай Ивана Яковлевича совершать на постели все отправления, как-то обеды и ужины (он все ест руками — будь это щи или каша) и о себя обтираться — все это делает из его постели какую-то темно-грязную массу, к которой трудно и подойти»[337]. На неопрятность юродивого в «Бесах» нет и намека: «одет <Семен Яковлевич> был по-немецки, в черный сюртук, но без жилета и без галстука. Из-под сюртука выглядывала довольно толстая, но белая рубашка» (10, 256). Как видим, текст романа лишен крайне отталкивающих подробностей источника, однако содержит немаловажную деталь: юродивый одет по-немецки. В контексте миропонимания Достоевского эта деталь может указывать на оторванность персонажа от народных корней, «почвы». С другой стороны, описание одежды Семена Яковлевича можно объяснить соответствием тому же изображению юродивого, которое помещено в сочинении Прыжова как иллюстрация.

Внимание к бытовым деталям в описании Семена Яковлевича заимствовано Достоевским главным образом из текста Прыжова. Такова в брошюре картина трапезы юродивого: «Иван Яковлевич лет по десять не говеет <…> по Великим постам он велит приносить себе постные и скоромные кушанья, мешает их вместе и сам ест и других кормит <…> мешанье кушаньев имеет в глазах Ивана Яковлевича какое-то мистическое значение. Принесут ему кочанной капусты с луком и вареного гороха; оторвет он капустный лист, обмакнет его в сок и положит его к себе на плешь, и сок течет с его головы; остальную же капусту смешает с горячим горохом, ест и других кормит <…> За обедом и ужином не запрещена Ивану Яковлевичу и водочка»[338]. Из подробного прыжовского описания кушаний Ивана Яковлевича в текст «Бесов» попадает только уха: «Он <Семен Яковлевич> только что откушал уху из легкой рыбки и принялся за второе свое кушанье — картофель в мундире с солью. Другого ничего никогда не вкушал» (10, 256). Как видим, Достоевский умалчивает о неговении юродивого, и даже делает его постником.

В своем сочинении Прыжов только перечислял тех людей, которых увидел в больничной палате Ивана Яковлевича: странника, бабу, молоденькую девушку, известную купчиху, а «Сказание» содержало лишь сведения о множестве пришедших к Ивану Яковлевичу и о трехчасовом ожидании «слова» юродивого самим Парфением. Потому при описании посетителей Семена Яковлевича, его диалога с ними и чаепития Достоевский обращается уже не к брошюре Прыжова и не к тому фрагменту «Сказания», где говорится о юродивом. Источником сцены у Семена Яковлевича для Достоевского становится в данном случае сюжет, где Парфений описывает свое пребывание в Оптиной пустыни и беседу со старцем о. Леонидом[339].

Рассказ о приеме посетителей у старца Леонида отличается в «Сказании» особым драматизмом, некоторой психологической напряженностью: «…я, — пишет о. Парфений, — вошел к нему <старцу> в келию, но там еще более убоялся и вострепетал. Ибо почти полная келия была людей разного звания: господ, купцов и простых; и все стоят на коленах со страхом и трепетом, как пред грозным судиею, и каждый ожидает себе ответа и наставления; и я также, позади всех, пал на колена» (I, 222). Приведенная сцена у старца в значительной степени легла в основу следующего фрагмента романа: «…в комнате было людно — человек до дюжины посетителей, из коих двое сидели у Семена Яковлевича за решеткой; то были седенький старичок, богомолец, из «простых», и один маленький, сухенький захожий монашек, сидевший чинно и потупив очи. Прочие посетители все стояли по сю сторону решетки, все тоже больше из простых, кроме одного толстого купца, приезжего из уездного города, бородача, одетого по-русски, но которого знали за стотысячника; одной пожилой и убогой дворянки и одного помещика. Все ждали своего счастия, не осмеливаясь заговорить сами» (10, 256–257).

Как видно из текста Достоевского, в интерьере комнаты Семена Яковлевича основную смысловую нагрузку несет «деревянная решетка», отгораживающая интимную половину юродивого от половины остальных посетителей. Замечательно, что на стороне юродивого в романе оказываются только двое: «седенький старичок, богомолец из «простых», и «маленький, сухенький захожий монашек, сидевший чинно и потупив очи». Возможно, что для образа последнего прототипом послужил сам автор «Сказания». Посетители юродивого в романе оказываются «больше из простых». Заметим, что ни один источник не говорит об этом, и ни один не отдает простолюдинам предпочтения. Кроме того, по сравнению с текстом Парфения, посетители у Достоевского имеют индивидуальный облик и определенную социальную характеристику. Так, проситель в романе оказывается помещиком, в «Сказании» же он назван только «господином», социальную принадлежность данного лица Парфений не уточняет, поскольку сам придает подобным подробностям мало значения.