Сказания о Русской земле. Книга 4

Как мы видели из грамоты от 7 апреля, Пожарский с товарищами, правильно оценив положение, занятое казаками в Московском государстве, просили города образумить их, чтобы они отстали от воровства и были бы заодно со всем Земским ополчением. Но казаки от воровства не отстали, и Ярославскому правительству пришлось действовать против них силою: в Углич и Пошехонье, занятые казаками, были посланы отряды князей Черкасского и Лопаты-Пожарского, которые не замедлили нанести им поражение; после этого многие из казаков тотчас же отстали от воровства и соединились с Земским ополчением. Затем были отогнаны черкасы, или запорожские казаки, от Антониева монастыря в Бежецком уезде, и один из отрядов Заруцкого от Переславля-Залесского.

М. Скотти. Минин и Пожарский

В то время когда рать Пожарского стояла в Ярославле, шведы захватили уже Тихвин. Чтобы сосредоточить все свои силы против поляков, находившихся в Москве, и удержать шведов от дальнейших действий на нашем Поморье, Советом всея Земли решено было занять их переговорами, для чего из Ярославля было отправлено в Новгород к Якову Делагарди посольство Степана Татищева, которое должно было заключить со шведами мир и поднять вопрос об избрании на Московское государство шведского королевича при условии, что последний крестится в православную веру. «А писаху к ним для того и посылаху, – говорит летописец, – как пойдут под Москву на очищенья Московского государства, чтоб Немцы не пошли воевати в Поморские городы».

Новгородский воевода князь Одоевский и Делагарди объявили Татищеву, что они сами снарядят посольство в Ярославль, и сообщили, что в Новгороде уже ожидается брат нового шведского короля, столь знаменитого впоследствии Густава-Адольфа, – королевич Карл-Филипп, изъявивший желание креститься в православную веру и сесть у них государем. Степан Татищев, вернувшись в Ярославль, объявил воеводам, что «отнюдь в Нове городе добра нечево ждати».

6 июня в Ярославль прислали повинную грамоту князь Димитрий Трубецкой и Иван Заруцкий от имени всех казаков, в которой каялись, «что своровали, целовав крест Сидорке Псковскому вору, а теперь они сыскали, что это прямой вор, отстали от него и целовали крест вперед другого вора не затевать и быть с Земским ополчением во всемирном совете». Это была, конечно, важная победа над казаками, хотя, как увидим, они далеко не искренно шли на мировую с «последними людьми» Московского государства.

Между тем в самом земском ополчении тоже стала рознь. Знакомый нам Иван Биркин привел рать из Казани и, как человек завистливый, начал заводить ссоры между начальниками. Только престарелому митрополиту Кириллу после отъезда Биркина из-под Ярославля удалось вновь умирить всех военачальников.

В конце июля к Пожарскому и его товарищам прибыло посольство из Новгорода: «с тем, что быти Московскому государству в соединении вместе с Ноугородцким государством и быти б под одним государем, а они изобрали на Новгородцкое государство Свицково королевича Филиппа». На это заявление Пожарский пристыдил прибывших словами: «При прежних великих государях послы и посланники прихаживали из иных государств, а теперь от Великого Новгорода вы послы! Искони, как начали быть Государи на Российском государстве, Великий Новгород от Российского Государства отлучен не бывал; так и теперь бы Новгород с Российским Государством был по-прежнему». Затем князь Димитрий Михайлович подробно рассказал послам, какие великие неправды учинил король Сигизмунд, к которому обратились московские люди для избрания его сына, и скромно заявил, что он только потому стал во главе движения против поляков, что люди более его достойные, большие послы, отправленные под Смоленск, находятся в польском плену, где «от нужды и бесчестья, будучи в чужой земле, погибают… Надобны были такие люди в нынешнее время: если бы теперь такой столп князь Василий Васильевич (Голицын) был здесь, то за него бы все держались, и я за такое великое дело мимо его не принялся бы; а то теперь меня к такому делу бояре и вся Земля силою приневолили. И видя то, что сделалось с Литовской стороны, в Швецию нам послов не посылывать и Государя не нашей Православной веры Греческого закона не хотеть».

Горячее слово Пожарского встретило живой отклик в сердцах новгородских послов; их представитель, князь Феодор Оболенский, с чувством отвечал ему: «Мы от истинной Православной веры не отпали, королевичу Филиппу-Карлу будем бить челом, чтобы он был в нашей Православной вере Греческого закона, и за то хотим все помереть: только Карл королевич не захочет быть в Православной христианской вере Греческого закона, то не только с вами боярами и воеводами и со всем Московским Государством вместе, хотя бы вы нас и покинули, мы одни за истинную нашу Православную веру хотим помереть, а не нашей, не Греческой веры Государя не хотим».