Сказки. Фантастика и вымысел в мировом кинематографе

Вторая половина «Смертенепроницаемого» отличается от первой, как любая альтернативная реальность от подлинной. Актрисы выступают почти что в собственных ролях, опасный романтический сумрак придорожного кафе сменяется беспечным солнечным светом, попав на который, злодей тут же теряется. Лже-каскадер (неизвестно, был ли он им когда-либо, но Курт Расселл-то им определенно не был) повержен реальной каскадершей – человеком из самой толщи кинематографа, сплетенной из киноматерии девушкой, которая уже поэтому неуязвима, как кошка из сказки.

Фильм снят будто бы в режиме реального времени, треп ни о чем под выпивку нарочито лишен привычного тарантиновского блеска, сюжет развивается скачкообразно. Но последняя схватка и казнь негодяя не оставляют сомнений: мы проживаем с героинями время кинематографическое, управляемое, искусственное. Просто нарушающее все правила, на соблюдение которых мы, поведясь на обещание постмодернистской стилизации, ошибочно рассчитывали.

Фрагмент 4

Мстительница Зои – отныне постоянная актриса Тарантино – родилась, как Афродита из пены, в экшн-сцене «Убить Билла» – самом длинном и амбициозном фильме режиссера, где Зои Белл была дублершей и каскадершей Умы Турман, которая сыграла главную роль (и была соавтором сюжета).

Да и сам «Смертенепроницаемый», возможно, появился как посттравматическая во всех смыслах реакция на автокатастрофу, едва не стоившую Турман жизни: авария случилась на съемках «Убить Билла» и долгое время скрывалась от публики. С тех пор Турман – одно время ее считали не простой музой, а Невестой (таково ее прозвище в фильме) Тарантино, – в его фильмах не снималась. Разрыв между реальностью и фантазией становится болезненно очевидным, как и параллели между ними: в фильме Билл чуть не укокошил Невесту, Квентин на площадке чудом не убил Уму.

В новом столетии Тарантино попрощался с попытками понять и описать человеческую психологию и, почувствовав себя демиургом (Биллом?), нырнул с головой в вымышленный мир кинематографа. Реальный человек с настоящим именем и биографией – выходящая замуж беременная девушка – убита на репетиции собственной свадьбы и восстает из мертвых, причем неоднократно – всесильной и непобедимой героиней комикса. Она Супермен (вернее, супервумен) из вдохновенного предсмертного монолога Билла, бывшего любовника и убийцы, отца своего ребенка, которому она должна отомстить. Ее подлинное обличье – фантастическое, простой смертной она лишь притворяется.

«Убить Билла» – воплощенное guilty pleasure гика и синефила, гипертрофированное и пьянящее. Микшируя жанры (триллер о мести, хоррор о живых мертвецах, спагетти-вестерн, самурайский фильм, кун-фу боевик и т. д., вплоть до семейной мелодрамы ближе к финалу) и преодолевая пространство (Китай, Япония, множество американских штатов), Тарантино ощущает себя и повелителем времени. «Убить Билла» – самый длинный его фильм, в общей сложности, четырехчасовой, даже его выход в прокат затянулся на два года. В нем вновь нарушена хронология: зритель сходу оказывается с Невестой на пороге дома одной из ее заклятых врагинь, только потом мимолетно узнает о причине их вражды, вслед за чем выбирается с героиней из больницы, где она находилась в четырехлетней коме прикованной к койке; и только к финалу второй части нам будет позволено узнать имя Невесты – Беатрикс Киддо.

Время исчезает, как в коматозном провале Беатрикс – она не заметила четырех лет и не может поверить, что за это время ее дочь родилась и выросла – и бесконечно растягивается в рапидах и флэшбеках, абсурдно удлиненных до объема отдельной главы этого безразмерного киноромана. «Убить Билла» лишен интриги: фильм назван тем единственным – предельно кратким, в пять касаний – действием, которое обязана совершить героиня. Но это настоящая симфония ретардации, что-то вроде вагнеровской оперы или беккетовской пьесы, где время тянется так бесконечно, что ты начинаешь этим наслаждаться. «Месть – блюдо, которое подают холодным»; но не остывшим, а пленительно ледяным, как холодный чай на тенистой веранде в жаркий летний день.

Покидая обыденность, Тарантино ступает на территорию эпоса.

Фрагмент 7

Нигде дыхание эпоса не ощущается так явно, как в «Джанго освобожденном». А у эпоса, начиная с Гомера – свои отношения со временем. Оно сплющивается, растягивается, управляет пространством или тонет в нем.