Сказкотерапия и метафора. Искусство трансформации

В Актах юридических Древней Руси сказка употреблялась в смысле описания происшедшего события, объяснения, поручительства. Такие «сказки» мы находим наряду с указами, сделочными, расспросными речами, челобитными. В этих Актах есть раздел, посвященный сказкам по делам правительственным и судным: «Сказки по верстанию на службу» (1679); «Сказка отсрочная» (1692); «Сознание на съезжем дворе о неуплате пошлинных денег» (1685) и т. д. В них подробно описывались события такого-то дня и года с точным указанием имен участников этих событий. В конце такой сказки всегда ставилась подпись, например: «А сказку писал, по их мирских людей велению, дьячек Родка Федотов», «Костица Митрофанов» и т. д.[27]

Приведем одну из таких сказок в полном объеме: «198 году января в 5 день Кижского конца староста Григорий Козьмин дал сказку посацкому человеку Семену Гурьеву в том, что велено сыскать прошлых лет старост, и я староста дал сказку о старосте о Иване Митрофанове за прошлый за 182 и третий год, и он староста ныне в городе на Олонцы, а братья его Иванова поруку по себе дали, и я староста Григорий в том и сказку дал. А сказку писал, по его старостину веленью, Костица Митрофанов»

[28].

Были и «коллективные» сказки. Например: «Лета 7185 году октября в 26 день по указу великого господина преосвещенного Стефана, архиепископа Суждалского и Юрьевского, в Шу на святительском дворе перед игумном Гермогеном и перед сыном боярским перед Анфиногеном Черкасовым, Шуи посаду земской староста сказал по святей Христов непорочной Евангилской заповеди Господни, еже ей ей, Шуяня посадские люди всех приходских церквей против его Григорья попа ссылочных росписей, которых он написал сверх первые сказки, которая подана Николскому келарю старцу Игнатию, у нас сверх тое сказки иных речей про него попа Григорья и иные сказки не будет, потому что та сказка подана ото всего мира, за руками, про всякие его попа Григорья неистовые слова и про бесчинье – то наша сказка»[29]

.

Все это реальные люди нашего прошлого, которые писали вот такие, кажущиеся теперь нам странными, сказки.

В XVIII веке в указах Екатерины II «О поручениях сыску воров и разбойников, беглых солдат и рекрутов и прочих подозрительных людей для их искоренения»[30] используется слово «сказка», в том числе в связи с наказанием за «ложную сказку».

В переписке Екатерины с Вольтером[31] известный «научный» труд Аббата Шаппа «Путешествие в Сибирь», порочащий Россию, Екатерина называет сказкой, не заслуживающей веры: «Хотя я его никогда не видела, однако ж он в своей книге уверяет, как я слышала, что он в моей комнате, в которой не случалось ему быть ни одного разу, мерил огарки свечей восковых». В сочинении о варягах[32]

1767 года также используется слово «сказка» в смысле искажения исторической правды о турках, которые жили в соседстве с французами и прославились своими якобы подвигами.

Уже только эти исторические сведения говорят о выдумывании в сказках фактов, далеких от действительности. Неслучайно в повествователе древностей российских[33] в выписках из архивов XVI века также часто, наряду с указаниями на то, что необходимо брать сказки, настойчиво подчеркивается, что в сказках должна быть написана правда, «подлинная правда по Евангельской заповеди Господней, еже ей ей»[34]. За это обещано было вознаграждение, а если что-то будет скрыто – то последует наказание.

Слово «сказка» употреблялось и в смысле обвинения. Так, Н. Сахаров описывает игры народа на русских святках. Суженые гости в образе воров выслушивали от «сторожей-старух» разные упреки и порицания под видом сказки. При этом никто не должен был обижаться, если только в сказке не называли поименно гостей.