Скифские империи. История кочевых государств Великой степи

Вторжение гуннов вытеснило готов в изнеженную и утопающую в роскоши Римскую империю, которая в то время практически была не способна противостоять столь мощному потрясению; однако нашествие варваров на время остановилось, а междоусобные распри вождей истощили силу их народа, из-за чего он пришел в бездействие; и лишь шестьдесят лет спустя, когда враждующие группировки были объединены твердой рукой и искусной политикой их прославленного вождя Аттилы, гунны снова стали представлять угрозу для Западной Европы.

В правление императора Восточной Римской империи Флавия Аркадия банда этих охотников до сокровищ разорила провинции Малой Азии, откуда они привезли богатую добычу и бесчисленное количество пленников. Они пересекли Азовское море, проникли тайными путями по берегам Каспийского, перешли горы Армении, переправились через Тигр и Евфрат и оккупировали Киликию и христианский город Антиохию. Египет затрепетал при приближении захватчиков, а в Иерусалиме монахи и тьма паломников, спасаясь от их яростного нашествия, поспешно уплыли из Святой земли. Однако, уйдя с прямой дороги на Палестину и наступая по равнинам Мидии, они встретились там с персидской армией, обладавшей превосходящей силой и дисциплиной, и, вынужденные отступить, вернулись к своей погибели в родную землю, потеряв почти всю добычу, но только не свое неутомимое честолюбие.

Аттила, или Этцель, сын Мундзука, получивший от своих врагов и союзников прозвище Бич Божий, который похвалялся тем, что там, где ступало копыто его лошади, уже не росла трава, сменил своего дядю Ругилу в качестве соправителя гуннов вместе со своим братом Бледой, которого он, однако, вскоре лишил и трона, и жизни, как говорят, по примеру Ромула, основателя Рима, убившего своего брата Рема. Его черты, как рассказывает готский историк, несли на себе печать его происхождения: маленькие, глубоко посаженные глаза, плоский нос, смуглая кожа и редкие волоски вместо бороды, широкие плечи и приземистое, кряжистое, непропорциональное туловище, хотя и чрезвычайно мускулистое. «В гордой походке и манере себя держать, – говорит Гиббон, – выражалось сознание его превосходства над всем человеческим родом, и он имел обыкновение свирепо поводить глазами, как будто желая насладиться страхом, который он наводил на окружающих. Однако этот дикий герой не был недоступен чувству сострадания: враги, молившие его о пощаде, могли положиться на его обещания мира или помилования, и подданные Аттилы считали его за справедливого и снисходительного повелителя. Он находил наслаждение в войне; но после того как он вступил на престол в зрелых летах, завоевание севера было довершено не столько его личной храбростью, сколько его умом, и он с пользою для себя променял репутацию отважного воина на репутацию предусмотрительного и счастливого полководца».