Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873–1920

Хотя моя семья большую часть времени жила в глухой провинции, мы часто переезжали из одной губернии в другую и нашу жизнь разнообразила тесная дружба с окружающими помещиками. Кроме того, мои мать и отец были образованными людьми, воспитанными в традициях Великой французской революции. В пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века встречалось много образованных дворян. Большое влияние на русское общество оказали и Наполеоновские войны. 1848 год, посеяв глубокие сомнения, в то же время стимулировал стремление к знаниям. Наконец, пожилые люди еще помнили 14 декабря 1825 г. Они знали Пушкина наизусть и шепотом читали стихи Рылеева. За закрытыми дверями изучались сочинения Шевченко и Ростопчиной, а в дворянских библиотеках непременно имелись труды французских энциклопедистов. Помещики с такими интересами, как правило, не занимались своими поместьями лично – они оставляли эту работу управляющим и старостам, а свое время посвящали обширному чтению. Они слегка ворчали на существующий порядок и пытались насадить в своих семьях европейские понятия. Нередко их дети, переходя от жизни в детской к жизни в гостиной, легко впитывали дух европейской культуры и забывали все те идеи, которые почерпнули из контактов с простым народом; но иногда, к удивлению родителей, дети не желали подчиняться стандартам приличного общества, которые были приняты в гостиной, и пытались претворить в жизнь свои идеалы равенства и справедливости для всех людей. В семьях часто шли споры на эту тему. Родители с удивлением и подозрением выслушивали речи молодежи, которая в своей чистоте признала все евангельские истины и стремилась воплотить их в жизнь. Родители обычно утверждали, что христианское учение идеалистично и недоступно для простых смертных. Представители старшего поколения, несмотря на свое светское образование и примирение с жизненными реалиями, нередко оставались верующими людьми и ухитрялись сочетать искреннюю верность русскому самодержавию с не менее искренней верой в учение Христа. Однако дети, особенно те, кто получал образование дома, а не в государственных гимназиях, замечали несоответствие между теорией и практикой.

Неиссякающим источником вдохновения для младшего поколения служила русская литература, которая уже в начале шестидесятых подняла прекрасное знамя гуманизма. Когда я спрашивала своих товарищей по революционной работе, что подвигло их посвятить свою жизнь борьбе с деспотизмом, обычно они отвечали примерно так:

– В Темрюке [крохотном провинциальном городке] не было никого, кто бы мог рассказать нам о новых течениях мысли. Закончив школу, я намеревалась пойти в учителя, поэтому стала много читать. Открыв для себя стихи Некрасова, я почувствовала, будто бы родилась заново. Я переехала в Киев, где училась на акушерских курсах – единственных курсах для женщин, существовавших в то время. А теперь я хочу идти с вами в народ.

Так мне отвечала Мария Коленкина, физически хрупкая девушка с железной волей и кристально чистой душой, готовая перенести адские муки ради достижения своей цели. Вся ее юность прошла в трудах, полных страшных опасностей, завершившихся приговором к десяти годам каторги. Однако весь этот срок она провела в постели, слабая и больная. Она переносила свои страдания в холодной одиночной тюремной камере стойко и без жалоб. Все ее аргументы сводились к единственной фразе: «Так нужно».

В другой раз от другого человека я получила такой ответ:

– Матери у меня не было, а отца я ненавидел за его порочную жизнь и за жестокость к людям. Я любил читать, особенно «Искру».[64] Сперва она казалась мне смешной. Позже я начал улавливать в ней скрытый смысл, что породило во мне желание более глубоко и подробно ознакомиться с сущностью российской общественной жизни. Мои изыскания привели меня в тюрьму, но зато теперь я могу работать вместе с борцами за свободу.

Так в самых отдаленных уголках нашей огромной страны вырастали люди, имевшие сознательную цель в жизни. Университетские студенты приносили новые идеи в самые глухие уезды. Они пользовались большим влиянием на провинциальную молодежь, которая с легкостью усваивала европейские теории. Таким образом, малообразованная молодежь тоже вставала на сторону тех, кто отвергал старые формы жизни и призывал к более широкому, свободному образу мысли. Конечно, не все желали свободы так сильно, что готовы были принести себя в жертву страшной, жестокой власти, притеснявшей страну, но все без исключения боготворили тех, кто хоть чуть-чуть приоткрывал дверь для доступа чистого, свежего воздуха. Некоторые были очарованы величием предстоящей борьбы и ее целей. Такие люди нередко позволяли увлечь себя энтузиазму, не успев толком испытать свои силы. Встречались редкие натуры, которым переход от обеспеченной и привольной жизни к мрачному существованию в темных, сырых тюремных казематах давался так же естественно, как куколка превращается в бабочку. Их дух освобождался от внешних уз и воспарял в такие высоты, где разум и воля не знают преград.