Сладкозвучный серебряный блюз. Золотые сердца с червоточинкой. Холодные медные слезы

Она и выглядела как Джилл[6], безупречное создание с янтарными глазами, которым, правда, полагается полыхать жаром, а не обдавать ледяным дыханием арктической пустыни. Но она не имела никакого отношения к тем Джилл, пусть даже девятилетним, которых я когда-либо знал. К любой другой Джилл я непременно подкатил бы с предложением наверстать упущенное. Но ее холод пробирал насквозь. Моя сдержанность заслуживала того, чтобы меня погладили по головке, когда я в следующий раз пойду на исповедь. Если, конечно, когда-нибудь пойду. В последний раз я был на исповеди, когда девять было мне.

— Должно быть, вы разочаровались во мне, пока я был в плавании. Я не видел вас на причале, когда вернулся домой.

Я уже составил мнение о ней. Она запалила огонь, когда ей нужно было прорваться через Дина, а потом преспокойненько погасила его. Она потребитель. Пора намекнуть ей, чтобы не трудилась украшать своей особой это кресло и отвлекать его владельца от ланча.

— Вероятно, вы заскочили ко мне не только из желания поболтать о добрых старых деньках на Пич-стрит.

— На Пайм-стрит, — поправила она. — Похоже, я попала в беду. Мне может понадобиться помощь.

— Люди, которые приходят сюда, как правило, в таком же положении.

Что-то подсказало мне, что пока не стоит выставлять гостью за дверь. Я снова оглядел ее.

Костюм несколько консервативного покроя явно был сшит у дорогого портного. Это подразумевало, что у его владелицы водятся деньги, но не давало гарантии. Некоторые люди в моей части города все свое состояние носили на себе.

— Я вас внимательно слушаю.

— Наш дом сгорел, когда мне было двенадцать лет. — (Тут-то и зазвонить бы моему колокольчику, но он проснулся куда позже.) — Мои родители погибли. Я попробовала жить у дяди. Мы не очень-то ладили. Я сбежала. Но улица совсем неподходящее место для девочки без семьи.

Это точно. Иначе откуда бы взяться этому айсбергу? До такой не дотронешься, не подойдешь близко, не обидишь. Но какое отношение прошлое имеет к ее появлению здесь и сейчас?

Люди приходят ко мне, когда беда дышит им в затылок. Возможно, просто закрыв за собой мою дверь, они уже чувствуют себя в безопасности. Во всяком случае, им явно не хочется выходить отсюда. Они начинают болтать о чем угодно, только не о том, что их тревожит.

— Могу себе представить.

— Мне повезло. У меня была внешность и кой-какие мозги. Я использовала их, чтобы обзавестись связями, и преуспела. Сейчас я актриса.

Это могло означать что угодно. Всеобъемлющая формулировка, за которой женщины скрывают свои не вполне пристойные способы свести концы с концами.

Я поощрительно хмыкнул. Гаррет всегда воплощенное понимание.

В комнату заглянул Дин — убедиться, что со мной все в порядке. Я постучал по кружке:

— Повтори. — Похоже, мне предстояло выдержать долгую осаду.

— Я завела нескольких влиятельных друзей, мистер Гаррет. Они любят меня за умение слушать и держать рот на замке.

У меня сложилось впечатление, что она принадлежит к актрисам, оказывающим те же услуги, что и уличные девочки. Только платят им получше, потому что во время работы они улыбаются и вздыхают.

Все мы делаем что приходится. Я знавал нескольких вполне порядочных особ, которые занимались того же рода деятельностью. Не многих, но все-таки знавал. Порядочные люди вообще большая редкость.

Дин принес мне пива и глоток чего-то более изысканного для моей гостьи. Он подслушивал и теперь подозревал, что совершил ошибку. Она поблагодарила его, снова включив свою печку. Дин ушел сияющий. Я хлебнул пива и сказал:

— Так мы подберемся к сути?

В глубине ее глаз снова застыли ледники.

— Один мой друг оставил мне кое-что на хранение. Небольшой ларец. — Она показала руками размеры в фут длиной и шириной и в восемнадцать дюймов высотой. — Я не имею понятия, что в нем. И не хочу иметь. Недавно мой друг исчез. А ко мне в квартиру трижды пытались забраться.

Бац! Она замолчала, словно свечу задули. Она сказала что-то, чего не следовало говорить. Ей пришлось подумать, прежде чем продолжать.

Я насторожился:

— И что вы хотите от меня?

— Кто-то следит за мной. Я больше не могу мириться с таким положением вещей.

В ней появилась некая страстность, некий огонь, но опять-таки это предназначалось не мне.

— Вы думаете, кто-то охотится за ларцом? Или за вами?

Если она о чем и думала, так это о том, что ей не следовало упоминать о ларце. Она поиграла этой мыслью и только потом ответила:

— Я не исключаю ни того ни другого.

— И вы хотите, чтобы я положил этому конец?

Она одарила меня царственным кивком. Снежная королева снова вступила в свои владения.

— Вы знаете, каково это — вернуться домой и обнаружить, что кто-то рылся в твоих вещах?

А минуту назад она говорила только о попытках проникновения в квартиру.

— Немного похоже на изнасилование, только не так больно садиться, — ответил я. — Давайте задаток и ваш адрес. Я посмотрю, что можно сделать.