Сладкозвучный серебряный блюз. Золотые сердца с червоточинкой. Холодные медные слезы

— У тебя завелся клиент, которого ты хочешь по дружбе спихнуть мне, — продолжал Шнырь, не дожидаясь ответа. — Как я понимаю, клиент — красивая женщина с хорошими манерами, иначе она не уломала бы Дина. А если бы и уломала, то ты не стал бы с ней разговаривать.

Он что, подслушивал у замочной скважины?

— Обыкновенный гений дедукции, не правда ли, Дин?

— Если вы так утверждаете, сэр.

— Он просто ошивался поблизости в надежде поживиться нашими объедками.

Я пересказал Шнырю всю историю. Умолчал только о размерах гонорара. Ему ни к чему об этом знать.

— Похоже, она действительно ведет какую-то игру, — согласился Шнырь. — Ты говоришь, Джилл Крайт?

— Так она назвалась. Ты знаешь ее?

— Не уверен. — Он поковырял булавкой в ухе. — Вряд ли она важная птица.

Дин внес персиковый пирог — кулинарный шедевр, который он создает исключительно к приходу гостей. Пирог был еще горячим. Дин не пожалел на него взбитых сливок. Шнырь приступил к делу с таким остервенением, словно собирался запастись жиром на следующий ледниковый период.

Наконец мы отвалились. Шнырь зажег одну из зловонных черных палочек, которые он так любит, и начал излагать последние новости. Я не выхожу из дома неделями. Дин не склонен держать меня в курсе событий. Он надеется, что его молчание вынудит меня покончить с затворничеством. Старик никогда не говорит об этом, но он нервничает, когда я не при деле.

— Самая крупная новость — Слави Дуралейник. Он опять отличился.

— Что на этот раз?

Слави Дуралейник и война в Кантарде — предмет особого интереса в моем доме. Если Покойник не спит, он предается своему второму увлечению — пытается предсказать непредсказуемого наемника Дуралейника.

— Он заманил в засаду Властелина Огня Сэджа в Рапистанских песках. Ты слыхал об этом?

— Нет. — Ничего удивительного. Слави Дуралейник забрался так далеко вглубь венагетского Кантарда, как ни один карентиец до него. — Он разбил Сэджа? — Вопрос почти риторический: засады Дуралейника еще ни разу не потерпели неудачу.

— В пух и прах. Сколько еще осталось в его списке?

— Не много. Может быть, трое.

Дуралейник начинал войну на стороне венагетов. Военный совет венагетов ухитрился так обозлить его, что он перешел на сторону Каренты, поклявшись коллекционировать головы своих бывших начальников. И с тех пор собрал их немало. Дуралейник стал народным героем в глазах заурядных бездельников вроде нас и большой головной болью для начальников, хотя он выигрывал их войну. Легкость его побед демонстрировала их бездарность, в которой никто из нас никогда и не сомневался.

— Что будет, когда он исчерпает свой список и война вдруг закончится? Никто из нас и не знает, на что похожа мирная жизнь, — сказал Шнырь.

На этот вопрос у Покойника имелся ответ. Но я не считал нужным обсуждать его со Шнырем. Поэтому сменил тему:

— А что скажешь насчет последних церковных разборок?

Плеймет пытался поддержать беседу, но, честно говоря, у него не лежит душа к этой сенсационной теме. Ему вся эта суматоха не представляется такой потешной, как мне. Шалости наших самозваных духовных пастырей оскорбляют его религиозные чувства.

— Ничего нового. Тычут друг в друга пальцами. Вопят, что их облыжно обвинили. Все те же сплетни на уровне пьянок и оргий в кабаках.

Это пока. Но если не объявится легат и хранитель, престор Агире с мощами Террелла, дело примет скверный оборот.

Агире был представителем высшего духовенства из вечно раздираемого склоками семейства сект, известного под общим названием ортодоксы. Титул престор указывает на его положение в иерархии, нечто вроде герцога в переводе на светский язык. Легат — должность при императорском дворе, якобы дающая широкие полномочия, а на самом деле — фикция. Император у нас по-прежнему существует, но уже двести лет как не имеет никакой власти. По-настоящему важен лишь титул хранителя. Он означает, что Агире — единственный в мире человек, которому доверены на хранение мощи Террелла.

И Агире исчез вместе с мощами.

Я не знаю, что такое мощи. Возможно, этого не знает никто, кроме Агире. Но только ему дозволено видеть их. И как бы то ни было, они священны не только для клики ортодоксов, но и для церкви: затворников, анахоретов, каноников, циников, аскетов, отшельников и нескольких анитских вероисповеданий, для которых Террелл — только мелкий пророк или даже эмиссар дьявола. По сути, мощи — реликвия почти для всех из тысячи и одного культа, последователи которых живут в Танфере. Владение мощами — козырная карта в споре о благосклонности богов.

Агире и мощи исчезли. Все предполагали худшее. Но что-то здесь было не так. Никто не брал на себя ответственности. Никто не похвалялся обладанием реликвией. Это кого угодно могло поставить в тупик.

Обличительная война слухов набирала силу. Священники различных рангов громили соперников, разоблачая их продажность, развращенность и прочие грехи.

Все началось с незначительных стычек, когда мелкие попики стали поносить друг друга за пьянство, продажу индульгенций и блудливые руки, лапающие прихожанок во время исповеди.