Славянская Европа V–VIII веков

Во времена образованного новгородца, записавшего сказание, в его героя кое-кто еще верил как в полубога. Полемика с подобными «невеждами» для автора весьма важна. Не она ли и заставила его записать языческий миф? Но спустя две сотни лет уже сам народ, носитель предания, стоял на точке зрения писателя XVII в. В новой записи предания, сделанной уже в XIX в., имя Волха исчезает, а персонаж рисуется сущим демоном: «Был Зверь-змияка, этот Зверь-змияка жил на этом самом месте, вот где теперь скит святой стоит, Перюнской. Кажинную ночь этот Зверь-змияка ходил спать в Ильмень-озеро с волховскою коровницею. Перешел змияка жить в самый Новгород…» Далее рассказывается, как князь Владимир окрестил Русь, как «Новый город схватил змияку Перюна да и бросил в Волхов. Черт силен: поплыл не вниз по реке, а в гору — к Ильмень-озеру; подплыл к старому своему жилью — да и на берег!». Владимир велел бросить «дьявола» обратно в воду и поставить на Перыни церковь.[1923] При отождествлении Волха и Перуна, которое мы видим уже в изначальном предании, подобное смешение эпох вполне органично. Кое в чем предание XIX в. дополняет средневековое, кое в чем повторяет. Скажем, в описании того, как «черт» поплыл против течения Волхова к «старому своему жилью» и там извергся на берег.

В былине, записанной в нескольких вариантах на протяжении XVIII-ХХ вв. Волх — тоже князь и тоже оборотень. Он рождается от княжны, обесчещенной летучим змеем: [1924]

По саду, саду, по зеленому,Ходила-гуляла молода княжнаМарфа Всеславьевна,Она с каменю скочила на лютова на змея;Обвивается лютой змейОколо чебота зелен сафьян,Около чулочика шелкова,Хоботом бьет по белу стегну.А втапоры княгиня понос понесла,А понос понесла и дитя родила…

Рождение Волха сопровождается грозными знамениями в природе:

Рыба пошла в морскую глубину,Птица полетела высоко в небеса,Туры да олени за горы пошли,Зайцы, лисицы по чащицам,А волки, медведи по ельникам,Соболи, куницы по островам.В «полтора часа» жизни Волх уже говорит:«А и гой еси, сударыня матушка,Молода Марфа Всеславьевна!А не пеленай меня во пелену червчатую,А не поясай в поесья шелковыя, —Пеленай меня, матушка,В крепки латы булатныя,А на буйну голову клади шелом,По праву руку — палицу,А и тяжку палицу свинцовую,А весом та палица в сорок пуд».

Подросши, Волх обучается различным «мудростям»:

А и первой мудрости учился —Обвертоваться ясным соколом,Ко другой-та мудрости учился он, Вольх, —Обвертоваться серым волком,Ко третей-та мудрости учился Вольх, —Обвертоваться туром — золотыя рога.

Когда Волху исполняется двенадцать лет, он начинает себе набирать дружину из воинов-погодков. К пятнадцати годам набралось семь тысяч. С ними Волх выступает в поход на далекую южную страну, «Турец-землю» или «царство Индейское», и завоевывает ее. Здесь мы видим слияние преданий о Волхе с древним воинским эпосом, принесенным предками новгородцев с «Дуная». Эта часть былины, более древняя, чем имя героя, немало говорит нам о жизни и психологии древнего славянина еще эпохи Переселения народов, V–VII вв.[1925] Именно былинный эпос сохранил Волха почти таким, каким его почитали предки новгородцев — доблестным героем и одаренным вождем. Его оборотнические способности здесь не в малой степени не осуждаются. Они показаны как естественное — и крайне полезное для «своего рода» — наследство отца-Змея.

И вновь, как и со всеми славянскими героями-родоначальниками — мифологическая и историческая «составляющие». Мифологическая в основе своей ясна. Это древний, общеславянский эпос о князе-волкодлаке, сыне Змея. Словене почитали его как воплощение или ипостась Перуна. В конечном счете неудивительно — сын Змея, побеждавший в древнем мифе отца, свободно сливался со змееборцем-громовержцем. В мифах о богах змеи представали их старшим поколением, особенно для словен, которые чтили Велеса. Самому Перуну они, как мы видим, поклонялись в образе «коркодила», или, как сохранила менее ученая народная молва, «змияки».