Читаем Славянские древности полностью

Все эти одежды стягивались поясом (славянск. поясъ, опасъ), изготавливавшимся из различных тканей и, как правило, просто завязывавшимся (без пряжек). На поясе висело оружие, мешочек с огнивом, ножик и футляр с туалетными принадлежностями. Большая мошна (древнеславянск. вретище) также была типичной принадлежностью славянского крестьянина. Здесь же следовало бы отметить, что рукавицы[844] засвидетельствованы у славян уже в XI веке. Верхнюю половину тела простой народ защищал от ненастной погоды и холода тем, что обертывал вокруг всего тела большой кусок грубой шерстяной ткани или целую, надлежащим образом обработанную баранью, волчью или медвежью шкуру. Для такой накидки у древних славян было специальное название плашть (от лат. pallium), а для специальной роскошной меховой накидки название крзно, кързно. Оба названия засвидетельствованы в источниках X и XI веков. Особенный интерес представляет второе название, так как из грамот Оттона II от 937, 970 и 983 годов мы видим, что полабские славяне сдавали немцам корзна (crusina, crusna) для уплаты десятины[845]. Славянское корзно принадлежало к числу тех вещей, которые в большом количестве заимствовались немцами (k"urzen) и вообще населением Западной Европы, где позднее стало известно под названием склавина, склавония, франц. esclavine, немецк. slaven^ie. Вместе с тем совершенно очевидно, что и сами славяне перенимали чужеземные покрои плащей, особенно позднеримских и поздневизантийских воинских плащей. Русская и чешская луда образовалась из скандинавского lodha, русск. мятьль из греческ. , славянск. куколъ, кукла из лат. cacullus, славянск. гуна из латинско-греческ. gunna, , а сербско-болгарск. сай, сая, саиче, как указал Н. Кондаков, является не чем иным, как древним римским sagum — [846]. Эти плащи закреплялись на плече пряжкой, фибулой или пуговицей.

Неясно происхождение и форма древнеславянской ризы, которая уже в X веке засвидетельствована как род какой-то свободной накидки различных цветов, опоясанной поясом. Риза перешла в церковные одежды православной церкви, и здесь греческое название ее (от первоначального ) соответствует латинскому paenula. Позднее, однако, термин «риза» в отдельных славянских языках перешел на различные части одежды[847].

Женская одежда, как и мужская, первоначально состояла из рубашки, представляющей собой длинную грубую нижнюю сорочку (льняную или конопляную), которой, по всей вероятности, в большинстве случаев и ограничивался женский костюм. И поныне славянки на Балканах летом ходят в одной только длинной рубахе. Покрой ее нам неизвестен, однако несомненно, что делали ее из куска ткани, который обертывали вокруг тела и сшивали на боку. Рукавов она не имела и поддерживалась на плечах одной или двумя лямками. Была она примерно такой же, как и рубахи, которые и сейчас женщины носят в Карпатах[848]. Верхняя одежда, если в ней была необходимость, надевалась уже на рубаху, причем нижнюю часть тела закрывали фартуками (спереди и сзади), а верхнюю — различными видами платья[849] или кабатом, не отличавшимся от мужского. По всей вероятности, первоначально покрой и отделка этого вида одежды для обоих полов были одинаковы. Древнее общеславянское выражение оплечье означает повсюду у славян какую-то надевавшуюся на плечи часть женского костюма. Весьма вероятно поэтому, что нечто похожее (какой-нибудь жилет или воротник у горла) имели уже древнеславянские женщины, но прямо это не засвидетельствовано.

Впрочем, у женщины, целый день занятой на работе, и не могла развиться какая-то типичная верхняя одежда, которая мешала бы свободным движениям. Поэтому я думаю, что верхнее платье носилось довольно редко. Зимой женщина, разумеется, тоже защищала себя от холода шубой или каким-нибудь другим видом накидки, название которой понява (понева) засвидетельствовано уже в XI веке, а в отдельных областях России оно и до сих пор означает широкий передник, прикрывающий нижнюю часть тела сзади и с боков[850].

Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология