Читаем Славянские древности полностью

Борода, насколько мы можем проследить, причесывалась по-различному. Так, мы читаем о русских славянах, что они бороду брили либо заплетали в косички, Святослав же носил усы. Такие же усы изображены и у князей на древнейших монетах, в то время как князья на русских миниатюрах изображены с большими бородами. Чехи, согласно древнейшим легендам, также носили бороды, но на миниатюрах Вольфенбюттельского кодекса наряду с окладистыми бородами и усами мы видим и бритые лица. То же самое можно увидеть и на фресках часовни в Зноймо, изображающих сцены с Пржемыслом. Балтийские славяне на Руяне бороду брили, и только главный жрец Святовита носил длинные волосы и длинную бороду[863]. Таким образом, единообразия в манере носить усы и бороду не было, тем не менее большая борода («брада») и длинные усы накануне XI века были наиболее обычны.

На голове мужчины носили различного рода шапки, аналогии которым мы можем проследить у западных славян только с XIII века. У восточных же и южных славян (главным образом у князей) уже с X и XI веков мы видим высокие и низкие шапки [см. изображение на титульном листе (рис. 15) «Изборника» князя Святослава] с меховым околышем и наушниками, иногда и с наконечником впереди для прикрепления пера[864]. О том, что некоторые виды этих головных уборов были специфически славянскими, мы судим по сообщению Эббона о немце Геримане, который, желая проникнуть в храм бога Триглава в Щетине, надел на себя славянский плащ и шапку (pilliolum barbaricum)[865]. Вместе с тем славяне, разумеется, перенимали и носили также головные уборы чужеземного происхождения и покроя. На это во всяком случае указывает головной убор, известный под общеславянским названием клобукъ (от тюркск. калпак), которое засвидетельствовано у славян с XI века, а также общеславянское наименование чапка, шапка, перенятое от средневекового латинского термина cappa, обозначавшего головной убор западного происхождения[866]. Археологических данных очень мало, если не считать прекрасную, но относящуюся к более позднему периоду (конец XII века) шапку князя Владимира Мономаха[867]. В раскопках головные уборы встречаются редко. Антонович в житомирских могильниках нашел возле черепов куски березовой коры, обтянутые тканью и украшенные бусами.

Девушки носили волосы, заплетенные в косы[868], и ходили с непокрытой головой, которую, как об этом свидетельствуют многочисленные находки, украшали только повязкой (диадемой) и височными кольцами (большей частью из серебра). Женщины в отличие от девушек всегда ходили с головой, покрытой либо платком (наметъка, завой, повой, убрусъ), концы которого спадали на грудь, либо чепцом (чепьсь, чепець), полностью покрывавшим остриженную голову замужней женщины; у восточных славян такой чепец подвергся сильному византийскому и восточному влиянию (русская кика, кокошник и т. д.). Срывание с головы женщины платка или чепца наказывалось очень строго. Несложные одежды славянки шили дома сами, используя для этого железные или костяные иглы, большое количество которых найдено в могилах. Эту простую одежду славяне разукрашивали цветной вышивкой. В том, что они это делали, у меня нет никаких сомнений, ибо для того, чтобы нынешняя славянская вышивка, выработавшаяся в течение последних столетий, достигла такого совершенства и утонченности, нужны были многовековой опыт и долгий путь развития. Впрочем, мы располагаем и древними известиями, подтверждающими это. Так, Козьма Пражский в записанной им легенде о Либуше сообщает о вышитых подушках, а Герборд сообщает о вышитых рубашках у поморян. Нет недостатка и в археологических свидетельствах, представленных находками в славянских курганных могильниках[869] на территории России.

Разумеется, одежды действительно дорогие, изготовленные из дорогих тканей, вышитые золотом и серебром и украшенные золотыми кружевами[870], были всецело чужеземного происхождения, и вполне естественно, что такие одежды приобретались лишь князьями, особенно для тех случаев, когда они во время больших торжеств должны были появляться перед народом. Правда, такие одежды нам известны только у восточных и южных славян и лишь в первое время после принятия христианства, но несомненно, что и те славянские князья, которые находились в тесных связях с Востоком и Царьградом, нечто подобное носили и до принятия христианства.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология