Славянские древности

Поставщиками дорогих тканей или готовой одежды были опять-таки византийские и восточные мастерские. Остатки этих тканей найдены в большом количестве в России[1231], кроме того, эта торговля засвидетельствована Ибрагимом Ибн-Якубом, Ибн-Фадланом, а также Киевской летописью под 969 годом[1232]. Согласно Истахри, международным рынком был главным образом Трапезунд, но были, разумеется, и другие. Хорваты и сербы покупали текстиль, в свою очередь, в мастерских северной Италии. Прямые данные об импорте пряностей, духов и масел имеются у Ибн Хордадбе и в грамоте Всеволода 1137 года, а косвенные — у Феофана и Приска[1233]. Они экспортировались главным образом из Индии. О греческом импорте масел свидетельствует то, что общеславянск. олей, старославянск. елей были заимствованы из греческого .

Основную часть славянского импорта составляли металлические и стеклянные украшения. Много украшений — золотых и серебряных — поставляли византийские мастерские, однако наибольшее число серебряных, украшенных зернью серег, височных колец, подвесок экспортировал в IX и X веках Восток, главным образом, вероятно, Самарканд, Бухара и Персия, что подтверждают бесчисленные клады, содержащие арабские и персидские диргемы, о чем я уже говорил выше[1234]. На реках Каме и Вятке в результате торговли было сосредоточено множество серебряной посуды иранского происхождения, откуда она расходилась дальше по Восточной Европе[1235]. Из украшений с Востока привозили еще морские раковины каури (Сургеа), стеклянные бусы, главным образом из Сирии, старославянск. бисеръ от араб. busra, браслеты и различные подвески; из последних наиболее характерны лунницы[1236]. Однако в конце XI века подобные вещи стали производить и в Киеве, что подтверждает мастерская, открытая В. В. Хвойко под старым городом.

Ввоз фруктов и вина засвидетельствован уже во времена Демосфена и Страбона, а впоследствии снова и Киевской летописью под 969 годом[1237]. С Востока ввозили иногда также ослов и верблюдов, домашний рогатый скот от печенегов на Донце и Дону[1238], а из Туркестана[1239] охотничьих соколов и ястребов.

Из предметов экспорта первое место занимали меха и мед. Вывозили мех бобра, горностая, белки, куницы, соболя, лисицы, выдры и медведя; славянские названия куницы и белки проникли еще до нашей эры в латинский и греческий языки (viverra, ). Эта торговля засвидетельствована целым рядом восточных сообщений X и XI веков. Самым дорогим мехом Масуди считал мех чернобурой лисицы из лесов Заволжья, однако горностаевые и бобровые меха ценились также очень высоко[1240].

Я уже имел возможность сообщить выше, что славянские земли издавна изобиловали пчелами (Геродот, V, 10), а следовательно, и пчелиным медом, который был для славян одним из главных яств и напитков и основным предметом при выплате дани своим и чужеземным князьям[1241] и, кроме того, наряду с воском, — одним из главных предметов экспорта. Уже в древности в Грецию ввозили наилучший мед из земли алазонов на верхнем Днестре; эту торговлю подтверждают также ряд арабских авторов, Киевская летопись и византийский источник « »[1242]. Кроме того, экспорт воска на Дунае засвидетельствован также грамотой Людовика IV от 903–906 годов[1243].

Славянский хлеб и сушеная, копченая и соленая рыба также были на юге желанным товаром. В случае неурожая у восточных славян хлеб ввозили из земли болгар на средней Волге[1244]. Торговля рыбой из русских рек была вообще древней[1245], но и из Прибалтики сельдь вывозилась еще в языческий период[1246].

Вывоз металлов был, по-видимому, незначительным, поскольку до XI века интенсивной разработки рудников у славян не было[1247]. Зато балтийский янтарь оставался предметом экспорта; хотя в славянскую эпоху его старая слава уже миновала[1248], все же иногда он встречается в славянских могилах среди подвесок для ожерелий; таким образом, ясно, что янтарь, отправляемый для торговли на Восток, всегда провозился через славянские земли[1249]. Однако следует упомянуть, что янтарь встречается и в некоторых местах славянской области, а именно на реках Нареве и Днепре, около Киева и Борислава. Тождественны ли эти местонахождения тем, которые были известны Плинию в Скифии, мы не знаем[1250].