Слово и дело. Из истории русских слов

Поскольку принципиальная установка на замену символа родовым термином является всеобщей, примеров такого рода можно привести множество. Однако выводы, следующие из подобных сопоставлений, уже можно сделать.

10. Результаты и рекомендации

Из сравнения переводов выясняется, что славянский перевод Ц устарел в грамматическом и отчасти в лексическом отношении, но представляет собою весьма архаический высокий стиль, при использовании требующий комментариев и толкований; он почти буквально следует греческому оригиналу, повторяя даже устаревшие его синтаксические структуры. Этот перевод может быть использован как источник символических образов и как своего рода камертон для воссоздания ритмического строя произведения в целом.

С в наибольшей степени является образцом высокого стиля в современном русском литературном языке. Символика текста в нем отчасти размыта, поскольку символ древнеславянского и даже церковнославянского текста в значительной мере уже замещен гиперонимом, созданным путем длительной обработки текста на основе метонимических переносов. Восприятие этого текста современным читателем также изменилось, даже по сравнению с читателем прошлого века, поскольку изменилось отношение к семантике многих русских слов, представленных в этом тексте в традиционных формулах. Теперь они воспринимаются как многозначные, так как исходный синкретизм значений не осознается. Ритмический строй отчасти сохраняет ритмику исходного текста, но уже в ослабленном виде.

А — всего лишь попытка обновить некоторые архаизмы текста С, очень часто под воздействием западноевропейских переводов Нового завета, что снижает возможности этой версии в общей перспективе предпочтений.

Л, несмотря на максимальную приближенность к греческому оригиналу (даже в грамматических формах и в передаче некоторых конструкций), нуждается в корректировке как по подбору лексики, так и в стиле. Впрочем, как мы убедились, одно с другим связано. Стиль определяет подбор лексики.

Ж хуже всех других версий: это не перевод, а толкование текста, ритмически плохо организованное; даже гиперонимический уровень изложения не соблюдается последовательно, так что символ оказывается совершенно устраненным за сухим изложением с помощью однозначного слова.

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ СЛОВ В ПЕРЕВОДАХ ИОАННА ЭКЗАРХА БОЛГАРСКОГО

Лексика первоначальных славянских переводов, и особенно лексические особенности текстов, переведенных Иоанном экзархом, давно являлись предметом изучения славистов[120]. Изучены языковые отличия Иоанна экзарха от языка первоначальных переводов, влияние местной (восточноболгарской) лексики на формирование лексикона первого литературного языка славян; различные лексические дублеты, которые возникали на основе постоянного обогащения литературного языка местной лексикой; устойчивые словосочетания и особенности словообразования, которые выделяют этого мастера переводов в ряду других переводчиков; стилистические особенности его переводов и сама техника перевода с опорой на семантические и грамматические особенности языка перевода (а не калькирование языка оригинала); лексические и семантические неологизмы переводов X в. и их дальнейшее внедрение в лексикон славянского литературного языка и т.д.

Внешняя сторона дела описана обстоятельно и вполне исчерпывающе (даже статистически по текстам, хотя и не для всех слов). В частности, указаны лексические и грамматические соответствия славянского перевода греческому оригиналу (там, где это возможно), правила стилистического варьирования эквивалентных слов, слова и словообразовательные модели, особенно любимые Иоанном и выдающие его личное отношение к возможным вариантам и дублетам; отмечено особое отношение Иоанна к характеру перевода, особенно к технике перевода (сокращение или перестановки оригинального текста, комментарии и добавления, особенности цитации, которые, в частности, заставляют внимательно относиться к словоупотреблению в цитатах из первоначального перевода, и т.д.), т.е. творческое его отношение к составляемому заново славянскому тексту.

Все эти положительные результаты многолетних исследований могут оказаться полезными в дальнейшей работе над текстами Иоанна экзарха, которые впоследствии, несколько десятилетий спустя, стали каноном и образцом для складывавшегося в Киеве древнерусского варианта литературного языка[121]. Исходное положение, необходимое для подобной работы, кажется доказанным и заключается в следующем: Иоанн экзарх не следовал слепо языковым особенностям первоначальных переводов Кирилла и Мефодия на славянский язык, необходимость разработки философской терминологии на базе славянских слов толкала его к непрекращавшейся работе над словом, к созданию эквивалентной греческой системе отвлеченных номинаций, не выходя за пределы наличных лексических средств, не злоупотребляя калькированием или прямым заимствованием. В таких условиях единственным средством становилась семантическая деривация.