Слово Вирявы

Од Овто усадил Ульяну в короб, в руки дал туесок с пирогами, короб крышкой плетеной накрыл, за спину взвалил и помчался. Трудно ему стало бежать. Только не Ульяна его обременяет, а путь, который он за нее идет, за нее прокладывает. Вязнут лапы на ровном поле, травы хватают цепко, давит на него Чипаз горячим глазом.

Остановился Од Овто у ручья испить воды, напоил сыновей, стал Ульяну будить. Она в коробе задремала – точь-в-точь дитя в люльке. Из туеска дух пошел – и сладкий, и мясной, и луковый – так и тянет поесть, сил набраться. А Ульяна глаза на него подняла и попросила тихонько:

– Уж не ешь, Од Овто, пирогов – нечем угощать тебе тещу с тестем будет. У меня самой нутро стянуло, да держусь, гостинцы берегу.

Мотнул Од Овто головой, помчался дальше. Долго ли, коротко ли, тяжко ли, легко ли, только проделал он весь путь и за себя, и за Ульяну, а медвежата своими лапами прошли. Сама выплыла им навстречу Великая береза, ствол ровный, как штатол, а крона где-то высоко в облаках малахитовыми серьгами зеленеет.

Взялись тогда Од Овто с Ульяной и сыновьями за руки вокруг березы. Запел медведь зычно и сильно, славя Великую березу то мужским басом, то звериным ревом. Отозвалось дерево: засветилось изнутри, стало почти прозрачным, слюдяным, растаяло сердцевиной, заклубилось золотым дымом. Выпростала береза из земли корни, протянула их девичьими белыми руками, обняла семью молодого медведя да и втянула вовнутрь.

Ульяна очнулась в родном лесу. Еще глаз не успела открыть, как узнала его по густым запахам, так что слезы навернулись. Бросилась было по знакомой дорожке к деревне, да спохватилась: не видно ни мужа, ни сыновей, только короб лежит распахнутый. Позвала – тишина в ответ. Неужто не отпустила их Великая береза? Только подумала, как послышались треск валежника, глухой рык и повизгивание: несмело вышли из чащобы три медведя – один большой да два медвежонка. Шкуры толстые, блестящие, морды дикие, лапы когтистые, и только глаза по-человечьи смотрят, по-родному. Не успела испугаться, поняла, что муж с сыновьями перед ней. Как сказал Од Овто – так и случилось: в людском мире они в образе зверей предстали.

Подошла Ульяна к медведям, потрепала их ласково, малышей по очереди покружила, по ушкам лохматым погладила.

– Идемте, родненькие, к матушке и батюшке. Они вам в глаза глянут и в вас людей признают. Только сначала поодаль держитесь. Я им про вас сперва расскажу.

Пошли медведи за Ульяной. Од Овто с коробом на спине вполшага бредет-переваливается, а медвежата мчатся-играются, толстыми пятками сверкают. Вот и родные ворота видны, вот кто-то рукой глаза от солнца защищает и на дорогу смотрит. Матушка или кто из сестер?

– Обожди, Од Овто, спрячьтесь пока, сыночки, – попросила Ульяна, а сама вперед побежала, смеясь и ликуя. Не заметила, что медвежата – дети малые – за ней увязались, по дорожной пыли за ней заторопились. Только увидела, как фигура у ворот вдруг исчезла, а через минуту в них мужик чужой появился. Вилы с собой несет, на подмогу соседей зовет. Обернулась Ульяна – за ней медвежата спешат, а у края леса сам Од Овто исполином на задние лапы встал, беду почуял.

– Стойте, люди добрые! – закричала Ульяна. – То муж и сыночки мои! Не будет от них никому вреда!

Куда там! Повыбегали мужики – кто с вилами, кто с лопатой, кто с колом, кто с сетью рыболовной. Скопом понеслись ей навстречу:

– Отойди в сторону, баба глупая, не то медведи тебя в клочья разорвут!

А Ульяна на дороге столбом встала, медвежат скулящих подолом заслонила. Первым к ней мужик с родного двора подбежал. Ульяна волосы с лица откинула – тот и оцепенел.

– Уж не ты ли это, сестра? – И рукой остальным знак подает, чтоб остановились.

Посмотрела Ульяна на него и рот зажала: брат ее восьмилетний за два года, что ее в родном краю не было, на двадцать лет повзрослел.

– Братик мой милый, это я, Ульяна, пришла матушку и батюшку со своим мужем, с нашими сыночками знакомить! Не гляди, что облик у них звериный, – в Медвежьей стране они люди, как и мы, а в людском мире медведями оборачиваются. Бросьте вилы, откройте ворота – не будет никому беды, обещаю!

– Знать, не люди они, а оборотни, раз туда-сюда оборачиваются! Да и ты сама уж не Варда-ведьма ли, что красоту у девушек забирает? Ни на денек ты за двадцать лет не постарела!

– Позови родителей – пусть хоть что меня спросят из детства моего, из юности – я все расскажу, а Варда-ведьма не смогла бы! Не спеши меня судить! – взмолилась Ульяна.

– Матушки с батюшкой нет давно в живых, у меня самого седина первая на висках, а ты как была с черной косой и гладким лицом, так и осталась! Не верю я ни одному слову твоему, Варда проклятая! – закричал брат и вилы на нее наставил, назад к лесу погнал, а мужики медвежат вот-вот на кол подденут, да только глупыши беды не понимают, живота не защищают, за мамкой бегут.

Не стерпел тогда Од Овто, опустился на четыре лапы да за четыре прыжка рядом с сыновьями оказался, Ульяну собой закрыл, вздыбился, заревел и давай направо-налево мужиков молотить.