Слово Вирявы

Несколько дней подряд после встречи со следователем Илья не находил себе места. Варя и Сергей живы, они где-то рядом, но где? Полиция в очередной раз безуспешно прочесывала близлежащие деревни как у Суры, так и у Мокши. И почему мужчина с фотографии из машины Сергея так похож на человека из альбома Вариной мамы? Ирине он решил пока ничего не говорить, чтобы не волновать. Да, девочка каким-то чудом вернулась. Удастся ли это сделать остальным?

«А ты как ушла?» – «Через березу». Таня возвратилась через березу, а Сергей – пропал через дуб. Чем больше он об этом думал, тем громче становился в его голове гул, который звал, тянул куда-то. Ночами Илья слышал его так явственно, что приходилось вставать, чтобы закрыть окна. Только это не помогало. Сынишка спал беспокойно, постоянно просыпался, безутешно плакал, как будто тоже слышал его. Ирина вконец вымоталась, стала похожа на тень самой себя, но не жаловалась. Он тоже терпел. Да и как тут пожалуешься? Они же сами так мечтали об этом ребенке.

«А ты как ушла?» – «Через березу».

В эту ночь гул был невыносимым. Малыш заходился криком. Ирина бессильно плакала на краю кровати, качая Сашеньку на руках. Илья сел рядом и обнял Ирину.

– Мне очень стыдно, но, по-моему, у меня психоз… или ПТСР, не знаю, – прошептала она. – После родов такое бывает… Ты только не перебивай, ладно? А то я не решусь. Только сейчас скажу, потом… все.

Илья погладил ее по волосам.

– Я уже несколько дней слышу гул. То тише, то громче. Хуже всего ночью. – Голос жены задрожал. – Голова разрывается просто. Я так больше не могу…

Илья похолодел.

– Гул – он такой, как рев какого-то древнего животного, да?

Ирина замерла.

– Да…

– Как будто морское чудище поднимается из глубины моря и поет…

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Я тоже его слышу.

Ирина перестала раскачиваться.

– Мы что, вместе сходим с ума? Может, это от недосыпа?

– Я и раньше слышал этот гул. Когда пропал Сергей.

– Ну… тогда был взрыв, у тебя травма – неудивительно.

– До взрыва. Звук шел из дупла Священного дуба… А потом Сергей… Он как будто провалился в дупло. Исчез в нем, понимаешь?

– В дубе? Вы же на реке были.

– Мы там не были. Я соврал.

– Как это? Зачем?

– Чтобы меня не упекли в психушку.

– Ты мне – мне! – почему не сказал?

– Думал, тебе не до меня.

– Ты вообще себя слышишь? Мне – всегда до тебя. Как ты мог такое подумать? – Иринин шепот сорвался на возмущенное восклицание.

– Ну потому что у тебя теперь есть Сашенька…

– Какой же ты идиот!.. Если бы ты сразу сказал, мне было бы легче… Все это время… Я… я слышала этот звук, еще когда носила Сашеньку. В тот день в мае, когда вы поехали в Шимкино, у меня тоже гудело в голове. И… и меня тянуло к Священному дубу. Понимаешь? Я не поехала с вами и весь день мучилась. Когда пропал Сергей, это прекратилось, а потом опять началось. Дуб зовет меня. Нас. Надо съездить.

– Это опасно, Ир…

– Мы должны поблагодарить Священный дуб за Сашеньку. На этот раз – вместе. Ты, я, Саша. Прямо утром и поедем. Я чувствую, что так надо.

– Только не будем подходить близко.

– Хорошо, – кивнула Ирина.

– Мы все-таки сошли с ума.

– Зато вместе.

Илья наконец сглотнул комок, не дававший ему вдохнуть полной грудью.

– Мне кажется, или гул исчез? – спросила Ирина.

– Исчез! Я его не слышу.

Сын засопел на коленях у Ирины. Илья по очереди поцеловал обоих в макушки, пахнущие чем-то невыносимо родным.

«…А ты как ушла?» – «Через березу…»

Засыпая, Илья вдруг кристально ясно осознал: никаких киднепперов в Шимкино нет и никогда не было.

Дмитрий Михайлович

Дмитрий Михайлович бережно уложил тораму на траву возле дуба, глубоко вздохнул. Он беспокоил инструмент по многу раз на дню в надежде, что ее услышит настоящий тюштян, кто бы им ни был. Ему давно стало понятно, что Сергей не тот, кого они ждали. Сын не слышал тораму ни из Шимкина в день, когда провалился в кротовью нору, ни даже из рыбацкого поселка, куда сопровождал Варю. Но истинный тюштян кружил где-то рядом, совсем близко, дразнил Вирь, пробуждая в нем вязкие вихри, которые превращались в опасные, нестабильные воронки-переходы. Сунешь в такую руку, попадешь случайно ногой – оторвет, а то и напополам разрежет.

Дела в Нешимкине после отъезда Сергея, Вари и Куйгорожа шли все хуже. Верьгизы сразу учуяли, как слаб новый вожак, и уже спустя сутки нарушили старые договоренности с людьми, совершив несколько ночных набегов на скот. Женщины два дня подряд возвращались из леса почти с пустыми руками: ягоды и грибы в лесу попадались все червивые. Охотники жаловались, что дичь ушла далеко в чащу. Поля разом начали подгнивать. Ручей, и так уже порядочно обмелевший, грозил пересохнуть совсем. Все кричало о том, как нужен здесь сильный инязор.