Слово Вирявы

Варе показалось, что она услышала глухой удар, точно из-под земли. Алена ахнула, кто-то рухнул на дощатый пол. «Банява», – подумала Варя. Если богиня сдалась, значит… Она сильнее обняла холодного Куйгорожа и застонала. Не берегла, не ценила, не так звала, не так просила, не спасла. Даже не поплакать теперь в голос – только сипеть ей и осталось.

– И у меня… никого… – мягкая рука погладила ее по голове.

Она приподнялась. Перед глазами все расплывалось, туманилось, как сквозь прозрачную слюду, но она увидела их – два слабых золотых огонька, загоревшихся из-под полуоткрытых век Куйгорожа. И в ту же секунду под ее ладонью снова ударило, толкнулось. Могучее сердце завелось, погнало совозмееву кровь.

Он привстал, зачем-то поводил дрожащими пальцами над Вариной головой, затем – напротив шеи, груди, живота и лишь потом успокоился, глубоко вдохнул, выдохнул и обнял ее.

Кто-то всхлипнул.

– Вот сукин сын! – чертыхнулся Серега. – Мертвяком же лежал!

– Банява-матушка, сюкпря… Батюшки! Ей же тоже помочь надо, – спохватилась Люкшава. – Давайте-ка ее перенесите повыше и жару поддайте!

Куйгорож хотел встать, но Сергей остановил его жестом. С легкостью поднял маленькое тело Банявы, густо покраснел, увидев оголившуюся круглую грудь.

– Клади, Сереженька, да ступай! Я попарю ее. И вы тоже, давайте-ка, потихоньку выходите, я теперь матушке-Баняве нужна, – засуетилась Люкшава.

Куйгорож с трудом встал, подкинул дров, развел огонь щелчком пальцев. Пламя тут же заплясало.

Прежде чем выйти, совозмей поклонился:

– Сюкпря, Банява-матушка! Спасибо, Люкшава! Не дали сгинуть.

Банява лишь слабо моргнула в ответ. Люкшава кивнула.

Варя молча поклонилась обеим и тихонько вышла вслед за Сергеем, Аленой и Куйгорожем на свежий воздух.

В дом идти не хотелось, да и сил не было. Она села на лавку у бани и привалилась к бревенчатой стене. Звезды отсюда казались такими же яркими, как и с крыши. Интересно, как это так получается: и в Верхнем мире их видно, и в Среднем. Хотя здесь они определенно крупнее.

Куйгорож сел на траву подле лавки, прислонился головой к ее ноге. Варя запустила пальцы в его волосы – совсем человеческие, почти без перышек. Или Танечка так постаралась?

– Таню… ша… – шепнула она.

– Сейчас пойдем обратно. Не волнуйся, ее же Леська сторожит, – успокоила Алена.

– Голоса у тебя нет, не хочу мучить зря. Ты только одно скажи: узнали, где выход отсюда? – спросил Сергей.

Варя отрицательно помотала головой.

– Н-да. Спасибо, что живы остались… Ну и как оно… там?..

Варя показала большой палец и повернула его вниз.

– Я так и думал.

По земле зашуршало. Алена, вскрикнув, отскочила.

– Это я, – отозвался Куйгорож. – Мне дело надо.

– Тоначи Тоначами, а дела по расписанию! – хмыкнул Сергей.

– Танечка, кстати, днем кашеварила. Горох в гречку насыпала. Принесу? Попросишь разобрать. Поговорите хоть, – предложила Алена.

Варя кивнула.

– Ну, а я спать. Хватит с меня на сегодня и разговоров и… – Серега осекся и, не оборачиваясь, ушел вверх по пригорку.

Алена поторопилась за ним:

– Я сейчас. Ждите, ребят.

Варя и Куйгорож сидели и слушали, как затихают шаги Алены и Сергея. Из бани доносилось мерное бормотание знахарки. Время от времени можно было уловить голос Банявы – видимо, и она пришла в себя, набиралась силы.

– Матушка до последнего держала переход для меня. Верила.

– И… я…

– Знаю. Я тебя слышал. То, что ты сказала в конце… это правда?

Варя кивнула.

– Спасибо… за все…

Куйгорож вздохнул.

– Я многое вспомнил там, Варя.

– Что?

Куйгорож помолчал, а затем отстранился от Вари, закрыл глаза и запел:

Нет дорог до березоньки-келуня,Коли ты туда пойдешь –  не буди меня.Ты совы гнездо тревожить не смей,А не то проснется сам Совозмей.У него глаза чужие, совиные,В жилах кровь его дурная, змеиная.Ты теплом своим его отогрей,Станет верным рабом Совозмей.Он хоромы построит богатые,Он луну тебе достанет рогатую,На мгновение забудешь о нем –Разорит он богатство огнем.Нет дорог до березоньки-келуня,Коли ты туда придешь –  не люби меня.И любовь мою будить ты не смей –Ведь любимую убьет совозмей.

Варя слушала, и, пока баллада лилась в темноту, по ее лицу сами собой заструились слезы. Догадывалась ли она? Пожалуй, знала. Думала ли она о том, что дальше? Думала, но гнала мысли прочь.

– Куйгорож, я… Мы…

– Завтра поговорим. Тебе надо поспать. – Он поднялся на ноги. – Я слышу Алену.

– Кто так красиво пел? – крикнула та издали, гремя какой-то металлической посудой. – Прям романтика у вас!

Алена спустилась по склону и поставила на лавку два тазика: один с крупами, другой – пустой.

– Вот. Дельце хорошее! А то у нас тут продукты не магазинные.