Случилось нечто невиданное

— Это так, сударь, но там весьма ограниченное количество вакансий, и они сразу же были заполнены. А нас, знаете ли, только эмигрантов многие тысячи. Живем разбросанные по Валахии, Молдавии и Бессарабии как отверженные, без дома, без отечества… Болгары, ваша милость, имеют наибольшее право воевать против султана. Во-первых, мы просим позволения императора воевать в качестве добровольцев. А во-вторых… не пришло ли время подумать и о нас, болгарах? Ведь у сербов, валахов, молдаван совсем другое положение по сравнению с нами.

— А куда вы сейчас направляетесь? — спросил Муравьев.

— К императору же. В Бендерах он нас не принял, но мы не отчаиваемся. В своей просьбе мы описываем страдания нашего народа. А он, ваш царь, — славянин и христианин, как и мы. У нас надежда только на вас. Никто другой нам не поможет…

Феликс Петрович, обычно словоохотливый и отзывчивый по натуре, сейчас молчал. Насколько справедливым мог быть царь, он знал слишком хорошо. Брат его близкого друга Кривцова был осужден за участие в восстании декабристов. Юшневский, вхожий к его отцу, большой друг болгар, также не избежал ссылки в Сибирь из-за своих демократических убеждений. Но здесь было не место высказывать сомнения в успехе миссии болгар.

— Одним словом, вы мой коллега, болгарский дипломат. Но вы же не один?

— Настоящий полномочный посланник Александр Некович болен. Я жду, когда ему полегчает.

— Атанас Некович? — уточнил Феликс Петрович.

— Нет, сударь. Александр Некович, племянник старого Нековича…

— … кого мы все в нашем доме хорошо знали. И как обстоят дела? Прошу вас, расскажите подробно.

— Александр Некович уполномочен болгарским народом и болгарской эмиграцией вручить императору письменную просьбу. Вы, дипломаты, называете это меморандумом. Все равно, как он называется, его надо вручить.

— Имеются ли у вас письменные полномочия, подписанные людьми, чьи имена пользуются авторитетом и уважением?

— Такие полномочия имеются, да и само его имя, как вы сами сказали, вполне известно.

— Да, — согласился Феликс Петрович. — А сами вы кто?

— Кто я… Вы меня не знаете. Волонтер болгарского земского ополчения, участвовал в 1811 году в русско-турецкой войне. Потом эмигрант в Бухаресте, а сейчас доброволец в отряде капитана Буюкли. А так как Нековичу необходима помощь, то я прибыл поддержать его.

Феликс Петрович разволновался. Он заверил болгарина, что и он сам, и все его семейство — известные дипломаты Фонтоны — любят и уважают болгарский народ. Он выразил надежду, что император их примет, пожелал успеха их миссии и скорейшего выздоровления больного Александра Нековича.

Сердечные, ободряющие и обнадеживающие слова Феликса Петровича хорошо подействовали на его нового знакомого.

Снаружи развиднелось, дождь прекратился. Кто-то задул свечу в корчме, которая потихоньку пустела. Откуда-то появился Иван Ильин и доложил, что приготовил завтрак. Молодые люди заторопились — им предстоял еще долгий путь.

Повозка двух приятелей снова тронулась по разбитым дорогам равнины. Над ними блестело как умытое синее небо, поля очаровывали свежей зеленью, а в придорожном бурьяне весело искрились на все цвета радуги капельки росы.

К Феликсу Петровичу вернулось оптимистичное настроение:

— Смотри, Андрюша, это Добруджа.

И, впадая в умиление, он с энтузиазмом выкрикнул:

— Здравствуй, Болгария!

Охваченный самыми человечными чувствами, он сказал приятелю, что глубоко верит в освободительную миссию России.

— Если и не сегодня, то в ближайшем будущем эта земля будет свободна. И я готов воевать за ее свободу.

Так Феликс Петрович и Андрей Муравьев, переполненные самыми высокими чувствами, въехали в пределы Болгарии одним ранним утром 1828 года.

Глава VIIIКрепкий орешек Анапа

1

Вице-адмирал Грейг наблюдал за действиями двух кораблей, обстреливавших крепость. Восьмидесятипушечный линейный корабль «Пантелеймон» под командованием капитана 2 ранга Эсманда стрелял размеренным залповым огнем, попадания были точны. Но действия командира бомбардирского брига «Соперник» Александра Ивановича Казарского заслуживали особого внимания и вызвали одобрение адмирала. Приятели лейтенанта Казарского называли его «морским дьяволом», и в этом имелся некий резон. Умело маневрируя, этот дьявол Казарский дерзко приближался к крепости и осыпал ее бомбами. Входя в опасную зону обстрела неприятельских орудий, грозящую вдобавок мелководьем, он вел корабль, ловко избегая попадания крепостных ядер и картечи. «Молодец», — мысленно похвалил своего ученика вице-адмирал.