Случилось нечто невиданное

Здание госпиталя в Николаеве было построено недавно, но уже в начале войны оно переполнилось больными и ранеными, они лежали даже в коридорах. Больных и раненых, прибывших из Варны, кое-как разместили для осмотра их главным врачом. День уже клонился к концу, и кроме дежурного врача — молодого, только начинавшего врачебную практику — и одного пожилого, еле передвигавшегося фельдшера, в госпитале никого не было. С большим трудом Александр Иванович смог поместить мичмана в комнату, которая перед войной была, вероятно, служебным помещением — узкую, длинную, с небольшим оконцем, выходившим на северную сторону. Там уже лежали два офицера. Поставили туда и третью койку. От прапорщика, раненного при Браиле, шел тяжелый дух гниения. Другой, поручик с ампутированными ногами, тут же рассказал, как он на позиции под Анапой глупо пнул залетевшее турецкое ядро. А то возьми да взорвись, оставив несчастного без ног. Раненый мрачно шутил сам над собой. Он уже свыкнулся с мыслью, что стал калекой, и обещал приглядывать за Юрием. Александр Иванович расстроился — его другу требовалась немедленная помощь, а получалось, что он получит ее только на следующий день. И если тот умрет этой ночью, то получится, что он зря торопился, и лучше бы было оставить его в полевом лазарете. Казарский поспешил поискать помощь Карла Христофоровича.

— Александр Иванович? — изумленно воскликнула Софья Петровна. Только что срезанные цветы выпали из ее рук, и прямо по клумбе она бросилась к нему. — Но что с вами? Уж не больны ли вы?

Длительное утомление сказалось на обличии капитан-лейтенанта. Наполненные тревогами бессонные ночи отразились глубокими тенями на его бледном лице.

Услышав тревожные возгласы Софьи, из дома выскочили Клавдия Ивановна и Карл Христофорович. Дорогого гостя проводили в просторную гостиную, окружили его вниманием и заботой. Узнав о том, что привело его сейчас к ним, они были потрясены плохой вестью.

— Какое несчастье! Ах, какое несчастье…

Клавдия Ивановна растерянно повторяла эти слова. Карл Христофорович почти бегом накинул летний пиджак и, выходя, сказал, что главный врач — его добрый приятель и не откажется немедленно заняться мичманом. Софья Петровна опечалилась, глаза ее наполнились слезами. Успокоившись, что его друг попадет в хорошие руки, Александр Иванович опустился на удобный диван. Все здесь было ему близко и понятно. И нарядные занавески приятных цветов, и стол со скатертью, вышитой самой Клавдией Ивановной, и слоник черного дерева, и кукла-балерина, вся в кружевах. Казалось ему, что он находится в своем родном доме. Устало, как бы в полусне, он приглядывался к Софье Петровне. Ему хотелось сказать вслух те сокровенные слова, которые хранились в глубине его сердца. Хотелось протянуть руку и коснуться ее, вдохнуть свежий аромат длинных русых волос…

На другой день «Соперник» готовился выйти обратно в Варну. Софья Петровна провожала Александра Ивановича до причала. В доме Карла Христофоровича наступило спокойствие, потому что сам главный врач госпиталя, известный хирург, собственноручно занялся Юрием. Он уверил близких мичмана, что шоковое состояние, в котором тот находился, скоро пройдет, а раны его не настолько опасны. Слова врача прояснили атмосферу дома Карла Христофоровича и успокоили Александра Ивановича, которого ждали горячие денечки под Варной.

Двое — барышня и офицер — шли молча по улице, ведущей к порту. Неровное щебеночное покрытие дороги послужило причиной того, что Софья Петровна споткнулась, и Александр Иванович взял ее под руку. Она не возражала, и они продолжили так идти дальше. Смущение, охватившее их, мешало им разговаривать. Первой нарушила молчание Софья:

— Долго ли это будет продолжаться, Александр Иванович?

— Что? — не понял ее вопроса капитан.

— Я говорю о войне.

— Она только началась. Предстоит еще взять крепости Варна, Шумен и Силистра. Потом… надо будет перейти горный хребет. — Александр Иванович усмехнулся. — Затем нас, флотских, ожидают крепости южного берега моря, а армию — Адрианополь. Так что… война еще продолжится.

По этому вопросу они с Карлом Христофоровичем проговорили весь минувший вечер. А о чем же еще можно было говорить сейчас?

Мимо них в сторону порта двигались повозки, нагруженные ящиками с продовольствием и амуницией, шли строем роты матросов. И другие офицеры, сопровождаемые женами и невестами, направлялись в сторону порта. Признаки войны встречались на каждом шагу.

— Софья Петровна, вы будете писать мне? — спросил Александр Иванович. Почувствовав неловкость от своего вопроса, он поторопился уточнить: — Пишите о состоянии Юрия, прошу вас.

Он был другом Юрия, более того, относился к нему как к родному брату. И ему казалось, что своим вопросом он совершает предательство — ведь не он, а несчастный мичман переписывался с Софьей Петровной. Давно уже капитан отдавал себе отчет в том, что чувство, которое он испытывал к Софье, было не чем иным, как любовь.

— Я буду вам писать. Юрий — мой кузен, я буду каждый день навещать его, буду заботиться о нем. Не тревожьтесь.