Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

К слову сказать, та же участь постигла князей Львовых-Зубатых, одну из ветвей князей Ярославских, отмеченных среди них в списке погибших в казанском походе 1506 г. Их родовые вотчины были сконцентрированы в Романовском уезде. В Дворовой тетради они в большинстве своем (кроме Михаила Андреева Львова) не были включены в состав родовой корпорации[192].

Отсутствие княжеских списков не позволяет проследить изменения внутри княжеских корпораций в первые четыре десятилетия XVI в. Более поздние источники демонстрируют новые тенденции в принципах их построения в соответствии с чиновно-иерархической моделью организации Государева двора.

Первое наблюдение, которое можно сделать на основании сопоставления комплекса княжеских списков 1540— 1550-х гг., показывает, что связь между землевладением и службой в составе родовых корпораций перестала иметь абсолютное значение. Многие представители княжеских фамилий, которые определенно сохраняли за собой родовые вотчины, служили в составе других территориальных групп. С другой стороны, в рядах княжеских корпораций были представлены лица, у которых отсутствовали или были ничтожно малы наделы на землях их бывших княжеств.

Дискуссия о значении родового землевладения при формировании княжеских списков этого времени насчитывает уже несколько десятилетий. Применительно к князьям Ростовским еще В. Б. Кобрин высказал мнение о том, что к середине XVI в. их корпорация носила не территориальный, а генеалогический характер. Это утверждение было оспорено Р. Г. Скрынниковым, указавшим на лапидарность сохранившихся актовых источников по Ростовскому уезду. С. В. Стрельников, в свою очередь отметив постепенное «вымывание» ростовских князей с территории уезда в конце XV в., пришел тем не менее к выводу о сохранении территориального и землевладельческого характера рубрики «князья Ростовские» в Дворовой тетради. В дополнение к начатому спору важные свидетельства сохранения потомками князей Ростовских родовых вотчин на территории Ростовского уезда были сделаны С. В. Городилиным и А. В. Сергеевым. И если первый из них не придавал этому обстоятельству исключительного значения, то А. В. Сергеев в своих работах последовательно, с допущением «незначительных исключений», отстаивает тезис о связи внесения тех или иных лиц в список членов ростовской княжеской корпорации с наличием у них вотчин на территории их прежней «отчины»[193].

Безусловно, затронутая тема нуждается в комплексном рассмотрении всех сохранившихся княжеских списков с привлечением данных по разным родам и фамилиям, чтобы воссоздать общую картину и понять логику делопроизводителей, отвечающих за ведение списков членов Государева двора.

В списке князей и детей боярских, которые «в думе не живут», 1542 г. представители родов, составлявшие отдельные корпорации, помимо общего княжеского списка были зафиксированы также в других рубриках. К числу потомков князей Ярославских принадлежал Василий Федоров Охлябинин, записанный по Дмитрову. Из князей Суздальских происходил Иван Семенов Ногтев, который служил по Можайску. Отсутствие первого из них в составе родовой корпорации может объясняться тем, что князья Ухорские, предки Охлябининых и Хворостининых, потеряли свои ярославские вотчины еще во второй половине XV в. и утратили связи со своими родственниками[194].

Сложнее объяснить случай И. С. Ногтева. Его родной дядя, Иван Васильевич Ногтев, в 1495 г. находился в общей группе князей Суздальских. Сохранилось завещание Андрея Васильевича Ногтева, еще одного его дяди, которое было составлено в 1533–1534 гг. По этому завещанию за его племянниками устанавливалось право выкупа родового села Воскресенского. Рядом с этим селом лежали земли, принадлежавшие его брату Семену, отцу И. С. Ногтева[195].

В Дворовой тетради князья Суздальские присутствовали в двух рубриках: собственно «Суздальские князи» и «Суздаль». Удивления заслуживает отсутствие в рубрике князей Суздальских имен Ивана Петрова Шуйского, Петра Александрова Горбатого и Василия Федорова Скопина-Шуйского. Все эти видные представители своего рода, сыновья бояр, в руках которых были сконцентрированы значительные массивы родовых вотчин, были записаны по Суздалю, и при этом не входили в состав родовой корпорации[196].

В свадебном разряде 1547 г., в Тысячной книге и в Дворовой тетради по Москве были отмечены князья Льяловские и Козлоковы-Ромодановские, выходцы из князей Стародубских. И те и другие сохраняли за собой достаточно крупные наследственные вотчины в Стародубе-Ряполовском. Князь Антон Ромодановский владел родовым селом Ромодановым. В этом же уезде князьям Льяловском принадлежало несколько сел[197].

Остатки прежних стародубских вотчин сохранили за собой также вяземские помещики князья Иван и Давыд Васильевы Гундоровы. Впоследствии они значительно расширили эти вотчины, унаследовав земли своих бездетных родственников[198].