Смерть Сталина. При чем здесь Брежнев?

Учитывая, что А. Рыбин опубликовал «легенду Лозгачева» в 1992 году, а генерал давал интервью Ф. Чуеву в 1995 году, он не мог не знать о показаниях «Охраны», но, тем не менее, «нарисовал» совершенно отличную от «легенды Лозгачева» картину происшедшего. А вот почему? В нужном месте мы покажем, что Рясной был великолепно осведомлен об истинной картине происшедшего в ночь с 1-го на 2 марта, но, чтобы скрыть свою осведомленность, он и придумывает свою версию событий, чтобы полностью выгородить себя от участия в них. А о «легенде Лозгачева» он действительно мог ничего не знать — человеку 90 лет!

Но парадокс «большого вранья» заключается в том, что мюнхгаузенствующий автор такого сочинения совершенно непроизвольно воспроизводит некоторые, весьма неприметные детали, реально сопутствующие тому событию, которое хочет заболтать. Вот по этим-то деталям «большой лжи» можно более или менее правдоподобно восстановить истинную картину «забалтываемого» события.

Итак, генерал не только прекрасно был осведомлен о существовании «легенды Лозгачева», но и доподлинно знал истинную картину происшедшего, и ему не было никакой нужды поддерживать версию об успешно состоявшемся заговоре по убийству Сталина. Поскольку ему, хотя и временно, но ответственному за охрану вождя, надлежит отвечать за то, что охрана не уберегла вождя. А посему его устраивала версия несвоевременно оказанной медицинской помощи Сталину, болезнь которого случилась по вполне естественным причинам («А, наверно, он вчера здорово выпил!»). И не его вина, что Берия и Маленков тянули время с вызовом врачей, которые тоже почему-то не спешили, а «я-то чего?»

Однако, при всем при этом, он просто не мог не привнести в свой «рассказ» некоторые детали, которые с головой выдают его вранье.

Во-первых, он точно воспроизводит ситуацию с устройством дверей на «Ближней даче». К Сталину нельзя было так вот запросто попасть, небрежно толкнув ногой незапертую дверь, как это делал то ли Старостин, то ли Лозгачев, когда им нужно было нести Сталину почту. Двери запирались изнутри, на замок, ключ от которого был у Сталина. Они могли открываться и дистанционно, поскольку под рукой у него был соответствующий пульт. Двери действительно соответствовали описанию, приведенному рассказчиком. В. Жухрай, который несколько лет проходил через эти двери на доклад к Сталину, подтверждает наличие таких окон над дверью и запирающих устройств с внутренней стороны.

Во-вторых, и это самое главное, генерал называет реальное время события, которое произошло, по его словам, «в ночь с 1-го на 2 марта» и это действительно так, поскольку его показания совпадают с показаниями такого объективного свидетеля, как академик А.Л. Мясников, который писал (повторимся, но приведем фрагмент из его воспоминаний по этому поводу):

«Поздно вечером 2 марта 1953 года к нам на квартиру заехал сотрудник спецотдела Кремлевской больницы: «Я за вами — к больному Хозяину». Я быстро простился с женой, мы заехали на улицу Калинина, там ждали нас проф. Н.В. Коновалов (невропатолог) и Е.М. Тареев, и помчались на дачу Сталина в Кунцево…

Наконец мы в доме (обширном павильоне с просторными комнатами, обставленными широкими тахтами; стены отделаны полированной фанерой). Водной из комнат уже был министр здравоохранения…

Министр рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате, в кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном. Был он без сознания. Больного положили на диван, на котором он и пролежал все дальнейшее время»[61].

Не верить академику А.Л. Мясникову нет никаких оснований, а по его воспоминаниям врачебная помощь больному последовала практически немедленно. Действительно, «…в седьмом часу утра» он обнаружен лежащим неподвижно на полу, сразу же был перенесен на диван, где лежал до прибытия целой бригады врачей во главе с академиком Лукомским, а в 7.00 утра в «Журнале медицинских наблюдений» уже появилась первая запись о том, что больному начали оказывать необходимую помощь.

Таким образом, свидетельства «Охраны» и генерала B.C. Рясного, сколько бы они ни противоречили друг другу, дают пищу для размышлений на тему: а как же все было на самом деле? Причем аргументов в пользу разгадки тщательно скрываемой ими тайны уже предостаточно:

— во-первых, у Сталина случился тяжелейшей формы инсульт по вполне естественным причинам, а отнюдь не потому, что он накануне «…здорово выпил»;

— во-вторых, апоплексический удар настиг Сталина далеко за полночь с 1-го на 2 марта 1953 года;