Смоленск. Полная история города

«Он был уже женат на моей маме Галине Павловне. Олю не обижали, наоборот, поддерживали как могли. Отец в составе ансамбля ездил за границу: Венгрия, Австрия… Привозил оттуда продукты и вещи – в послевоенном Союзе жили тяжело. Что-то оставляли себе, что-то продавали. Папа вспоминал, как в очередной раз вернулся с гастролей:

– Галя, вот тебе платье, это платье – Ольге,

а обувь – на продажу.

Мама в ответ:

– Боря, знаешь, я тут посмотрела – у Оленьки ну такие старые туфли, прямо разваливаются. Пусть ей будет и платье, и обувь, если подойдет по размеру, не надо ничего продавать.

– Хорошо, как скажешь.

Люди, чья юность пришлась на те годы, не могли быть жадными и бездушными. Ведь они пережили страшную войну, папа получил ранение, еле выкарабкался, у мамы первый муж без вести пропал (потом нашелся – вернулся, но это уже другая история)».

Другая история… Таких историй тогда было великое множество. Вот, например, о своем первом супруге – эстрадно-опереточном певце Евгении Григорьеве – Ольга Воронец рассказывала, что они не были расписаны. Познакомились они в Смоленске, затем его забрали на фронт. Она ждала его, а в 1948 году его посадили на шесть лет за то, что он, оказавшись в плену, пел в немецком ансамбле. После освобождения ему не разрешили жить в Москве. Его отправили в Кемерово. Отец спросил Олю:

– Ты Женю любишь, наверное, последуешь за ним?

А она ответила:

– Любить люблю, но в Кемерово не поеду.

Так они и расстались, и из-за этого она еще долго считалась неблагонадежной, и до середины 60-х годов ей не давали прописку в Москве.

В 1947 году прошли первые выступления Ольги Воронец на сцене Центрального клуба милиции, затем в вокальной группе Оркестра народных инструментов Московской областной филармонии. В 1956–2006 годах она была солисткой Москонцерта. А в Сибири – какая ей светила карьера?

Природа наделила Ольгу красивым грудным голосом, музыкальностью и темпераментом.

Брат певицы Н.Б. Чернов позднее рассказывал о сестре:

«Я родился в 1946-м, Оля ровно двадцатью годами старше. Не могу сказать, что она относилась ко мне прямо как мать, все-таки уже жила отдельно, была своя жизнь. Но я всегда чувствовал поддержку сестры. Оля из тех, кому среди ночи позвонишь с проблемой – примчится в тот же час. Одно из первых воспоминаний о ней такое. Я увидел в магазине диковинную игрушку – настольный футбол. Стоила, как сейчас помню, пятьдесят пять рублей. Это были немаленькие деньги. Но я этого не понимал и все время канючил, просил подарить мне эту игрушку. Ольга услышала мои стенания и пообещала: “Ладно – я тебе его куплю!” В следующий раз приходит, я бегу к ней, захлебываясь от волнения: “Футбол! Оля, где футбол? Ты обещала!” – “Ой, забыла, прости!” Спустя пару дней пришла – с коробкой! Вот счастье-то было!»

В конце 1940-х годов Ольга Воронец познакомилась с Борисом Ивановичем Фоминым, автором знаменитой песни «Дорогой длинною, да ночкой лунною…». Он был известным тогда композитором. Воронец было чуть за двадцать, Фомину – под пятьдесят. Были ли между ними романтические отношения – об этом история умалчивает. Но он точно помогал ей советами. Например, она сначала хотела выступать с цыганскими романсами, но Борис Иванович отговорил:

– С таким репертуаром будешь всю жизнь мотаться по клубам-ресторанам, а вот на большую сцену не пробьешься.

И тогда Ольга взялась за песни советских композиторов, а затем открыла для себя и народный жанр.