Смоленская Русь. Княжич 1 (СИ)

Не прошло и часа, как изрядно подвыпившая "гоп–компания", под маловразумительное тренькание и пение присутствующих здесь же гусляров, устроило "танцы". Дружинники, повыскакивав с лавок, принялись акцентированно ударять ногами об пол, прихлопывать в ладоши, попутно подпевая гуслярам – в общем, все те, кто видел передачу "играй гармонь" поймут, смогут представить и по достоинству оценить разыгравшееся на моих глазах действо. Визжащие служанки–челядинки, пребывшие в явном количественном дефиците по сравнению с мужским контингентом, пользовались повышенным спросом последних. Их облапливали, зацеловывали, пытались задирать юбки. Слава Богу, до публичного совокупление прямо в пиршественном зале дело пока не доходило. Некоторые разнополые парочки удалялись с пира, под сальные шуточки остальных участников застолья.

Хоть из спиртного я и выпил только один бокал пива, но меня, не смотря на шум и гам вокруг, начало сильно клонить в сон. Заметив моё квёлое состояние, Перемога передал меня "из рук в руки" – под опеку моих дворян, всё это время "тусующихся" в коридоре за дверьми. Дворяне, довольные оказанным им доверием, восприняли поручение Перемоги с энтузиазмом и торжественно сопроводили, а затем, предварительно раздев, спать уложили своего юного шефа.

Опять внезапно наступает утро ... Опять меня аккуратно трясут за плечо ... Опять, разлепив глаза, я наблюдаю опротивевшие рожи «спальников». Прямо "день сурка" какой–то …

– Подымайсь, Владимир Изяславич! Петухи уже прокричали! – бодрым, до изжоги голосом, будет меня «спальник» Веруслав.

– Да плевать я на них хотел! – при этих словах я натягиваю одеяло с головой.

– Чего, княжич? – вопрошает второй голос, похожий на голос Корытя.

Всего «спальников» у меня три человека – Корыть, мой ровесник, Тырий – старше меня на два года и боярич Веруслав, старше меня на год. Помимо «спальников», в штате моих дворян состояли три «меченоши» – Вертак, младше меня на год, Вториж – старше на два года и боярич Нерад – мой ровесник, а также трое «конюших» – ровесник Усташ и два боярича – Лют и Борислав – старше меня на год и на два соответственно.

– Зачем так рано вставать, темень ещё! – сон у меня стремительно проходит, но выползать из тёплой постели нет никакого желания.

– На то и зима нам дана! Холодно, тёмно ..., – "глубокомысленно" отозвался заглянувший в комнату Нерад.

– Да вы, я посмотрю, прям философы!

– Кто это?

– Дед Пехто!

– Не слыхал о таком, – Нерад обернулся к Корытю. – А ты знаешь этого деда?

– Тьфу ты, – вставая я, скинул с себя одеяло. – С вами и пошутить нельзя. Давайте по–быстрому облачайте меня, иначе я окочурюсь.

– Счас, княжич, счас! – засуетились мои няньки.

Скинув длиннополую ночную рубаху, я стал, при помощи дворян переодеваться в местный костюм.

На гульбище[2], выходящее во двор, накинув на плечи тёплый кафтан с позументами, вышел Изяслав Мстиславич. Любил он иногда понаблюдать со стороны за тренировками своих воев. Но сейчас его интересовал его собственный сын, день ото дня всё больше отходящий от болезни – приходящий в себя, восстанавливающий память и воинские навыки.

Сначала князь выхватил взглядом мощную фигуру наставника, возвышающегося среди своих учеников, а затем глаз князя быстро выцепил из толпы собственного сына, выделяющегося на фоне дворских своими богатыми одеяниями.

Перемога в данный момент учил княжича стрельбе из лука. Лук княжича специально был сделан для подростка – внешне почти неотличим от взрослого, но не такой тугой. Изгибы лучины лука с внешней стороны усиливались сухожилиями, а с внутренней — роговыми пластинами, прикрепленными к лучине прочным рыбным клеем. Рукоять лука и его концы имели костяные накладки. На концах они были с отверстиями, куда крепилась тугая тетива. На стрелы были насажены трехгранные железные наконечники, тыльные концы стрел оканчивались двумя коротко, наискось обрезанными соколиными перьями.