Смоленская Русь. Княжич 1 (СИ)

Чисто теоретически, претендуя на киевский престол, Изяслав Мстиславич был в своём праве. За двумя важнейшими княжествами Руси – Киевским и Новгородским, уже давно закрепился статус «общерусских» столов, так как в этих землях до сих пор не сложилось собственной династии. К этому разряду общерусских могли попасть и земли, где династическая линия пресеклась, как например в Галиче, или же её вообще не было, как, например, в Пскове. В этих случаях претендовать на стол мог любой властитель и тогда наследственные права и лествица практически никем не соблюдались. Окончательное решение вопроса зависело как от военной мощи претендента, так и от воли жителей столицы и княжества в целом.

На совете князя с ближними боярами, на котором я имел честь присутствовать, сидя по правую руку от князя, вельможи долго убеждали князя одуматься и остаться в Смоленске. Но Изяслав Мстиславич слушал бояр в пол–уха и оставался непреклонен, словно скала. Сподвигнуть его остаться в городе могло, разве что только, не избрание меня его наместником на завтрашнем вече. Но этот вариант был маловероятен, я уже пользовался огромным авторитетом, как среди простых горожан, так и в боярской «касте».

Ночью практически никто не спал, князь устроил скромный пир со своими ближниками. Пили мало, зато много велось разговоров как сокрушить ворога в лице ненавистного киевского князя.

Утром в тереме стояла настороженная тишина. Даже обычно шумные бояре, уже начавшие с самого раннего утра собираться в просторной гриднице, разговаривали вполголоса, что на них было совсем не похоже.

Припозднился владыка Алексий со своим клиром. Он благословлял всех присутствующих в гриднице раздражённым голосом, при этом сверля по сторонам хмурым взглядом. Подбежавший церковный служка не обращая ни на кого внимание, поклонился епископу, что–то ему прошептав. Затем Алексий во всеуслышание объявил, что всё готово для торжественной службы в главном кафедральном храме города.

Сегодня, с самого раннего утра, несмотря на лёгкий морозец, на улицах города было непривычно суетно и многолюдно. Весть о том, что князь покидает столицу уже, наверное, дошла в каждый дом.

Городской люд, жители окрестных сёл, спрятавшись от лёгкого морозца в армяки и овчинные полушубки, шли по припорошенным снегом улицам на главную вечевую площадь столицы. Чернеющие вереницы мужчин, жадно переговариваясь в пути, спешили занять лучшие места у помоста. На дальних задворках площади и у прилегающих к ней улицам кучковались обеспокоенно щебечущие женщины, рядом с ними возбуждённо прыгали дети.

На Вечевой площади растревоженный народ толпился спозаранку, его количество всё прибывало, достигнув своего пика к обеду. И в этом простонародном скопище ни на секунду не умолкали разговоры.

– Чего случилось–то? – спрашивал своего соседа, портного швеца Григора, заспанный бондарь Нездыл, весь пропахший смолистым деревом вперемешку с перегаром. – Неужели, беда какая?

– Беда, не беда, – опередил портного стоящий рядом лучник Иванко, – а князь с дружиной от нас уезжает!

Григорь приподнялся на цыпочки, чтобы лучше видеть говорившего «тысяцкого», и лишь потом, опустившись на пятки, ответил своему гулеванившему весь прошлый день соседу Нездылу.

– Кончилось наше мирное житье–бытьё. Опять князьям невмоготу! Слышишь, что тысяцкий глаголет? Затеял Изяслав великую смуту.

– Никак, с братьями поссорился?

– Ну а с кем ещё? Не с половцами же ему ссориться?! Помяни моё слово, и нас грешных в эту «котору» он ещё втравит! – и опять приподнялся на носки, ловя каждое слово выступающих.

А глашатай в это время, надрывая горло, кричал с возвышения:

– … и повелел великий князь смоленский Изяслав Мстиславич своей дружине немедля выступать в поход, дабы хулителя и отступника князя Владимира Рюриковича со всею строгостью покарать …

Нездыл потеребил за рукав более разговорчивого лучника.

– Вон оно как! А на кого же нас князь оставляет?

– Говорят, на сына свово оставит! Сделает Владимира своим наместником в Смоленске.

– Мыслю я, что мал он ещё летами для такого сурьёзного дела, – проговорил бондарь всё ещё малость заплетающимся языком