Смысл жизни человека и государства

Чтобы этого не случилось, нужен авторитарный режим с почитаемым авторитетным лидером, который не хочет возвращать общество в коммунизм, но охлократическое большинство преклоняется перед ним и верит ему на слово. Как очень верно подметил ещё Джон Мильтон: “Несомненно, справедливее, если уж дойдёт до применения силы: меньшему числу принудить большее сохранить свободу (в чём не может быть для них зла), нежели большему, из угождения собственной подлости, обречь меньшее на оскорбительную участь таких же, как они, рабов”.

Интересно, что понимания обязательности авторитарного периода в государствах, которые ещё только пытаются вырваться из последствий авторитаризма или тоталитаризма, нет в большинстве демократических государств, политики которых до сих пор по детски наивно верят, что введение всеобщего голосования тут же превратит любое, даже доисторическое общество в современное буржуазно-демократическое государство.

В России же большинство политиков, пусть и не всегда осознанно, понимают необходимость этого периода, но признаваться в его наличии им до ужаса не хочется.

Отсюда туманные определения этого термина, как, например, у главного редактора журнала “Политический класс” Виталия Третьякова (51): “Концепция “суверенной демократии”… предполагает лишь то, что Россия развивает демократические институты, во-первых, с учётом своих исторических традиций, конкретных реалий современной обстановки и темпами и в сроки, которые она сама определяет; во-вторых, при этом она совершенно исключает внешнее вмешательство в свои внутриполитические дела и процессы, а также претендует на самостоятельную и независимую внешнюю политику, определяемую, прежде всего, национальными интересами самой России”. И если второй тезис автора вообще никакого отношения к “суверенной демократии” не имеет, поскольку является естественным постулатом политики любого независимого государства, то вот первый тезис, несомненно, требует расшифровки: на какие всё-таки традиции надо равняться - имперские и самодержавные царской России или тоталитарные карательные большевистской?

Больше того официальным политикам не хочется, чтобы о наличии авторитаризма в России догадывались и тем более возмущались им и их будущие возможные избиратели. Поэтому, когда оказывается, что, почему то не всем гражданам, живущим в российском государстве суверенной демократии, нравится, когда кандидата в будущие президенты выбирает действующий президент, да ещё и договаривается предварительно с этим кандидатом о своём месте в государственном устройстве после выборов, а потому “в либеральной среде стало модно интересоваться и восхищаться американскими выборами. Особенный восторг вызывают праймериз. Простые люди-де не только выбирают президента, но и отбирают кандидатов в президенты”, то приходится жёстко поучать недовольных и “безграмотных” либералов: “Американская демократия - изнутри олигархия. Так же, как любая другая современная демократия” (61).

Читая подобные высказывания, невольно радуешься, что сравнительно молодому политику не пришлось писать свои опусы во времена “настоящей советской демократии”: уж тогда то ему бы точно не простили отсутствие прямого указания в статье на то, что наша то демократия ко всем “другим современным демократиям” не относится.

Но чем же опасен авторитаризм? Ведь, хотя он и имеет массу отрицательных качеств, разобранных при выявлении признаков авторитаризма в современной России, но все они, в принципе, не смертельны, как для государства, так и для общества, тем более, что сам по себе авторитаризм жизненно необходим в переходный период от тоталитаризма к демократии. Но именно только в переходный период, когда сохраняется реальная опасность возвращения к тоталитарной системе, которой в условиях нашего государства являлся социал-коммунизм. Являлся, но уже не является, по крайней мере, в течение последних десяти лет. Сохранение же и тем более укрепление и расширение авторитаризма не может не привести к возвращению тоталитаризма.

Тем не менее, похоже, что подтверждается предсказание Виталия Третьякова (51) об уровне “политических и гражданских свобод…. Не следует ждать и резкого повышения этого уровня - кремлёвские власти … опасаются любого проявления политического революционизма, как в собственной политике, так и в обществе, предпочитая медленное эволюционирование революционным скачкам”.