Смысл жизни человека и государства

И всё же хотя “коллективизм…обеспечивает тотальную безопасность, снимает страх перед жизнью”, правда для этого надо подчиниться “всеобщей воле”, где собственная ответственность поглощается коллективной ответственностью” (25), но истинного освобождения от одиночества, а, следовательно, от вопроса о смысле жизни он не даёт. Поэтому и продолжаются попытки философов дать на него ответ, но если они, как это привычно для представителей чисто гуманитарных наук, не обращаются к естественным наукам, то их ответы продолжают носить сугубо субъективный характер.

В качестве примеров подобных ответов можно предложить идеи К. Любутина и Э. Фромма. Так К. Любутин (6) постулирует в одном абзаце практически два совершенно разных ответа на вопрос о смысле жизни: “Что движет человеком?.. Человеку присуще стремление реализовать себя. В этом, видимо, заключается смысл его жизни. Но каково содержание реализации? Только реализация одухотворённая даёт то совершенство, которое делает жизнь целостной. Смысл человеческого бытия - в самом бытии”.

То, что стремление реализовать заложенные в себе потенциальные возможности жизненно важно для человека, не вызывает никаких сомнений: и в реальной жизни, и в литературе постоянно отмечаются психологические проблемы, возникающие у людей, особенно на определённых этапах развития (например, кризис среднего возраста), если им не удаётся добиться реализации своих желаний и планов. Но реализация - реализации рознь, поскольку реализовать себя можно в чём угодно (например, в воровстве), но можно ли это назвать смыслом жизни вопрос не менее сложный, чем тот который мы разбираем.

Второй же вариант ответа: смысл бытия в бытии, с одной стороны отрицает первый, а с другой, как ни странно сближается с проблемами первого ответа, поскольку бытие бытию рознь. И в принципе этот ответ является лишь офилософствованным перефразированием “народной мудрости”: живи, пока живётся.

По мнению Э. Фромма смыслом жизни должно быть достижение определённых духовных ценностей, что принципиально совпадает с идеями Ф. Ницше. Но если Ницше убеждён, что “разрешить проблему ценности,чтобы установить последовательный ряд ценностей” должен философ (26), то Э. Фромм представляет людям самим заниматься поисками духовных ценностей. “Аутентичен тот, кто верен духовности; неаутентичный человек - бездуховен… Материалисты в той мере, в какой они заняты поисками аутентичности, в той мере, в какой они заняты поисками прозрения, гармонии, спасения, верны духовности. С другой стороны, “спиритуалистический” мыслитель, который не занят поисками подлинного прозрении, бездуховен” (1).

В то же время Э. Фромм предлагает и своё собственное представление о смысло-жизненных ценностях: “душевное здоровье не может быть отделено от основной человеческой проблемы - достижения целей человеческой жизни: независимости, цельности и способности любить” (1). Даже не пускаясь в дискуссию насчёт правильности отобранных Фроммом составляющих цели человеческой жизни, стоит отметить, что речь в данном случае может идти только о необходимых составляющих полноценного существования человеческой личности, но не о цели или смысле жизни.

Тем не менее, поскольку Э. Фромм убеждён в правильности своих выводов, перед ним, естественно, встаёт вопрос: почему же человек далеко не всегда стремится к достижению цели своей жизни? И Фромм находит два основных объяснения этому факту. Во-первых, “эти идеи на самом деле не затрагивают всей натуры… в силу особенностей социального характера, такие идеи остаются лишь набором осознанных принципов, но в критический момент люди оказываются неспособны действовать в соответствии со своими принципами”.

То есть все беды человечества (в том числе и не умение следовать правильным философским построениям) обусловлены тем, что “социальный характер - это результат динамической адаптации человеческой природы к общественному строю. Изменение социальных условий приводит к изменению социального характера, т.е. к появлению новых потребностей и тревог. Эти новые потребности порождают новые идеи, в то же время, подготавливая людей к их восприятию. Новые идеи в свою очередь укрепляют и усиливают новый социальный характер и направляют человеческую деятельность в новое русло” (27).

В конечном итоге подобный ответ невольно приводит к мысли о том, что в принципе единого смысла жизни нет и быть не может, поскольку он зависит от конкретных социальных условий каждого общества.