Сначала отвести беду...

Крепко пожав друг другу руки, они расстались….Со взаимными надеждами.

Встреча с бывшим секретарём райкома должна была состояться в этот же вечер.

Как сказал Пермяков, Коломиец удивился звонку начальника угрозыска области, однако, на встречу с московским знакомым полковника согласился сразу. Она состоялась в офисе фирмы, где у консультанта был крохотный кабинетик. Пермяков подвёз Беркутова к зданию фирмы. Матвей Егорович встретил их у входа в подъезд. Обменялся шутливым приветствием с полковником и пригласил гостя к себе.

Пётр Николаевич несколько недоверчиво осмотрел комнату, едва ли не кладовку, где работал Коломиец, но ничего не сказал. Однако, на всякий случай, включил в кармане скеллер.

— Матвей Егорович! — он решил, что в данном случае прощупывающие разговоры не нужны. Тем более, что за пару часов между встречей с Добролюбовым и визитом к Коломийцу генерал побывал в уже знакомой библиотеке и просмотрел выступления Коломийца в газете, — их содержание вполне подошло бы и к замыслам Иванова и Алексина. — Матвей Егорович, Пермяков по телефону не мог рассказать вам о цели моего визита. Поэтому, — сразу к делу.

— Прошу вас, Пётр Николаевич. Ваше имя, — это всё, что сказал мне мой давнишний знакомый Аким.

— Беркутов. Коллега Акима, только-только ушёл на пенсию. До недавнего времени был начальником Главка МВД. Суть вопроса. Группа старших офицеров нашего ведомства, все отставники, — вы поймёте, почему я это акцентирую, — приняли решение о вступлении в политическую борьбу за принципиальное изменение политической линии нашего российского руководства. Мотивы: считаем нынешний курс пагубным для страны. Осознаём, что есть и наша вина в нерадостном положении страны. Принципиально принимаем только конституционные возможности изменения курса. Нам нужна поддержка в регионах. Как вы относитесь к нашим замыслам?

— Это не авантюра? Насколько серьёзно вы продумали реальности ваших замыслов? Вы можете, хотя бы в общих чертах поделиться?

— Разумеется. Для того и просил Акима рекомендовать мне местных порядочных, сохранивших честь людей. Он назвал вас, поэтому я просил вас о встрече.

— Спасибо Акиму. Я внимательно слушаю вас….

….В своей взрослой жизни Матвей Егорович испытал два потрясения.

Просто и понятно всё было до встречи с майором-пограничником осенью 86-го. Только что прошёл очередной съезд партии, на котором с программным докладом выступил новый Генеральный секретарь Михаил Горбачёв. Недавно избранный секретарём райкома Матвей совершенно случайно встретился с человеком, который не разделил его чуть восторженное мнение о новом руководителе партии. Майор — примерно ровесник Матвея. Он окончил высшую школу КГБ. На заставе, куда сам Матвей приехал с небольшой делегацией, майор был по делам службы. До парома, на котором им обоим предстояло вернуться в "цивилизованные" места, было больше трёх часов и они пошли побродить по лесу, примыкающему к территории заставы. Сначала майор (Матвей записал его имя и фамилию, записку эту потерял, за что корил себя, но так и не вспомнил имя майора), сначала майор поразил Коломийца своим кругозором и начитанностью. Выяснилось это тоже случайно. Матвей по какому-то поводу процитировал первые строчки одного рубаи Омара Хайяма, а майор продолжил цитировать. Усмехнувшись про себя, Коломиец прочитал несколько строк из "Мцыри" Лермонтова и майор тут же продолжил"…И если бы минутный крик мне изменил, Клянусь, старик, я б вырвал грешный мой язык!" — майор весело засмеялся — и, неожиданно перешёл на совсем другую тему. Он спросил мнение Матвея о новом Генсеке партии и с горечью заметил, что сам испытал огромное разочарование. "После пресловутого ХХ съезда и двадцатилетней идеологической спячки я ожидал, что молодой лидер партии сделает серьёзный анализ…Или, по крайней мере, публично заявит о необходимости всестороннего честного, объективного анализа периода руководства страной Сталина. Он промолчал…Он не сумел или не захотел понять, что трудности в стране прямо связаны с утратой идеалов, с цинизмом, который начал развиваться после хрущёвских "разоблачений"….Мерзость. Важнейшее дело, действительно важнейшее — покончить с культом личности Сталина, — сделали бесчестно, более того, лживо. Результат смешения в одну кучу великих свершений и ошибок, привёл к тому, что конъюнктурщики очень скоро "забыли" про свершения, ошибки же возвели в ранг преступлений….Вот это и есть преступление перед народом. Горбачёв обязан был поднять вопрос о честном анализе великого времени в нашей истории…Ох, боюсь, что этот человек не тот, кого мы столь ждали…"

Коломиец долго жил под впечатлением этого разговора. Он собственной совестью понял правоту майора.