Сначала отвести беду...

Пётр Николаевич удобнее устроился в кресле, налил чашку, сделал глоток кофе из всё же разрешённой Полиной Ивановной новой порции живительного напитка, и начал неторопливый рассказ. Поездка была трудной, но удачной. В четырёх областях Урала, в том числе в его неформальном центре, найдены убеждённые, даже страстные, единомышленники. Они полностью согласились с оценками и поддержали идею Льва Гурыча о начале активной борьбы за изменение политического курса страны. Фамилия Иванова нигде, кроме бесед с Акимом Пермяковым не называлась, но все поняли, что во главе дела стоят генерал Беркутов с ближайшими товарищами из бывших кадровых офицеров МВД. То есть, из людей знающих и ответственных, которым можно довериться в столь великом начинании.

Может быть, одним из главных выводов поездки было безусловное подтверждение, что в провинции люди мыслят также, как они. Что стихийное понимание недопустимости существующего положения, необходимости срочной и активной борьбы разделяется многими и многими.

С особым интересом Лев Гурыч слушал рассказ о встречах Петра Николаевича на юге региона.

С начальником Угро области молодым полковником Чегловым генерал созвонился из кабинета Акима. Предупредил о своём визите, попросил заказать гостиницу.

— Ждём, господин генерал-лейтенант. Встретим, как положено. Устроим приятно, есть у нас отличная хижина для гостей на берегу седого Яика…

— Отставить! Ошибаетесь, Владимир Фёдорович! Титулуете меня не точно. Теперь — я генерал-лейтенант в отставке! Хижину

вашу видел, не для меня это. Если возможно, то хорошо бы просто приличный номер в гостинице…

— Как скажете, Пётр Николаевич! А уж встречу вас лично, обязательно лично.

Этого молодого выдвиженца Иванов встречал на совещании у замминистра, на котором присутствовал незадолго до своего столь неудачного падения с балкона. Народу на совещании было порядочно, но уральского полковника он приметил по его неожиданным и дерзким репликам. Знакомясь с ним в кабинете генерала, Лев Гурыч не расслышал фамилию и переспросил — Щеглов? "Нет, — ответил молодой полковник, — Чеглов, от старинного русского имени Чеглок произведена".

Беркутову он тоже понравился, но, планируя поездку по Уралу, Пётр Николаевич не собирался раскрываться перед ним полностью. И при встрече сказал лишь о том, что подумывает на старости лет заняться политикой. — Впрочем, Лёва, я сказал ему и о том, что старым себя не считаю — мне до семидесяти ещё пилить и пилить, а семьдесят, если верить бывшему вождю нашему Брежневу, — семьдесят это возраст политика. — Пётр Николаевич засмеялся. — Не верите Брежневу, поверьте Мюллеру Юлиана Семёнова. Ему, как известно, верить можно.

Чеглов жизнью не обижен, удачлив. Но умён и честен. Я его плохо знаю, но такого мнения о нём придерживается и Аким Акимыч. Такое и у меня сложилось после довольно продолжительного разговора за ужином. Ох, Лёва! Вечерние застолья, ты знаешь, я не люблю. Но отказаться от приглашения хозяина я не мог. Да и нужно было его порасспросить. На теме патриотизма он загорелся и помог мне с контактами. Вот и со священником посоветовал встретиться.

— С кем?

— С настоятелем Свято-Успенской церкви, отцом Никодимом. В миру очень приятный и эрудированный человек, — Дмитрий Степанович. Я, Лёва, даже попросил его написать большую статью, пообещал способствовать публикации. Кажется мне, очень полезна она будет для нашего дела, для правдивого просвещения людей. Да и сан его церковный для многих лишним аргументом станет.

— Расскажи, пожалуйста.

— Только конспективно, Лев Гурыч. Пришлёт Дмитрий Степанович статью, сам прочитаешь. Сейчас расскажу, а пока посмотри, я записал со слов настоятеля интересное изречение главы Русской Православной церкви, — Беркутов протянул Иванову листок бумаги:

Патриарх Алексий (декабрь 2001): "В результате изменения общественного строя и экономических отношений в последнее десятилетие произошло резкое расслоение общества на сверхбогатое меньшинство и бедное большинство. Возросла социальная несправедливость".

— Как видишь, Лёва, руководители нашей церкви отчётливо понимают происходящие в стране изменения. А в своей статье отец Никодим расскажет о том, как тысячу лет назад христианское учение на одном из церковных конгрессов (я запамятовал, на каком именно), раскололось на две непримиримые части — Римско-католическую, из которой вышли и все нынешние протестантские течения, и — Православную. Их коренное различие не в церковной обрядности и догмах, а в философии жизненного развития. На Западе в его основе крайний индивидуализм, по простому — крайний частнособственнический эгоизм, — было бы мне хорошо, а до соседа мне дела нет! У восточных же христиан — общинный уклад, на первом плане — интересы и судьба общества. Тысячу лет эти тенденции развивались.