Сначала отвести беду...

— Пётр Николаевич звонил. Он успешно зацепился за уральскую почву. Завтра прилетит. А на следующей неделе наш юрист начнёт договорные отношения с областными газетами оформлять…..Надеюсь, до конца месяца пробные шаги сделаем. Тебе, Павел, тоже надо бы побывать там, но сумеешь ли вырваться? Пока удачно получается: во всех трёх городах, где генерал побывал, среди намеченного актива есть пишущие люди. Так что одним махом две задачи решаются. Дальнейшее — их забота, хотя нам контроль терять нельзя…И общее направление тематики за нами.

Обсуждение захватило всех. Время летело незаметно.

Наконец, Мария встала с дивана. Разлила остатки коньяка по бокалам. Вопросительно посмотрела на Алексина: не достать ли ещё?….Но он запротестовал и, взглянув на часы, выразительно постучал по ним пальцем: — пора!

Фрагмент 10

Генерал-полковнику Лев Гурыч позвонил вечером домой, из телефонной будки возле станции метро "Арбатская".

Не то, чтобы его беспокоило чьё-либо внимание к своей особе, но возможности постороннего интереса к разговорам высокого действующего военачальника он не хотел исключать. И разговор продумал очень конкретно.

Телефон долго не отвечал. Лишь после девятого гудка отозвался глухой голос.

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Геннадием Афанасьевичем? Я — Иванов, Лев Гурыч.

— Слушаю вас.

— Мне рекомендовал встретиться с вами мой отец, генерал в отставке Иванов Гурий Алексеевич. Он служил с вами в группе советских войск в Германии.

— Помню, конечно. Где и когда вы хотите встретиться?

— Если позволите, я бы приехал к вам. Наш разговор займёт 10–15 минут.

— Жду вас, — генерал назвал адрес и Иванов, сказав, что доберётся за полчаса, спустился в метро.

Он рассчитал точно и через полчаса нажал кнопку домофона…

Генерал, высокий чуть сутуловатый человек в домашней вельветовой куртке, молча пожал руку Льву Гурычу, внимательно оглядел его и жестом пригласил пройти. На мгновение замешкался у открытой двери в комнату, явно кабинет. И пригласил в другую, похоже, в спальню. Сел на широкую тахту и также жестом указал гостю на глубокое кресло.

— Прошу вас

— Разрешите представиться: фамилию и имя я назвал. Полковник милиции в отставке. С недавних пор. Точнее — уже неделю. После достаточно долгого отдыха в госпитале. Более 30 лет в розыске. Значит, всегда на ногах, в запарке…И вот….получил время подумать о жизни… Размышления не радостные. — Лев Гурыч помолчал и, взглянув генералу в глаза, — продолжил: Геннадий Афанасьевич! Я коротко изложу свои выводы, и, если вы не сочтете их созвучными, на этом и закончим наш разговор.

— Слушаю вас.

— Первое. Я считаю, что наша Родина, наша страна, наш народ — на пороге большой беды, смертельной беды. Второе: политический курс нашего правительства от несчастья не отвратит, более того — он усугубляет положение. Третье: уйти от беды, исправить положение можно только, изменив этот курс. Я полагаю, что знаю, как и что нужно делать. И последнее: ощущая свою личную ответственность за создавшееся положение в стране, я готов отдать всё — свои силы, свою честь, свою жизнь за изменение ситуации. Это всё, товарищ генерал.

— Прежде чем ответить, господин полковник, я задам два вопроса: вы считаете возможным говорить об этом в незнакомой квартире? И…вы упомянули о готовности отдать всё, в том числе свою честь за…благое дело. Что вы имели в виду, произнеся такие слова?

— Отвечаю. Я достаточно знаком с методами и возможностями спецслужб, да и…вы… Вы меня не пригласили в кабинет. — Иванов вынул из кармана и положил на подлокотник кресла небольшую пластмассовую коробочку. — Если мы будем говорить вполголоса и не удаляться от этой безделушки дальше 4 метров….нас никто не услышит.

Теперь о чести. Мы давали присягу служить Родине, в конечном счете, народу. И в своё время не защитили ни народ, ни государственную систему. Мы нарушили присягу. И я и вы. Теперь страну нужно спасать и защищать. В мире уже создаётся "новый порядок", почти по Гитлеру. И создаётся он против России, за счёт России и на обломках России. Это слова Бжезинского, Геннадий Афанасьевич, помните такого американского ястреба из поляков? Главного политика Штатов? О другой судьбе мистер Бжезинский не велит нам даже мечтать.

Хотя я намерен использовать только конституционные методы достижения цели….подчёркиваю, исключительно конституционные, я понимаю, как можно интерпретировать мои слова. Понимаю, что в случае неудачи оценивать эти слова буду не я. Другие будут оценивать…. Поэтому я и сказал, что готов рискнуть своей честью…в глазах других. Ибо перед своей совестью, перед моим народом я чист.

Наступило долгое молчание.

Наконец, генерал сказал:

— У меня тоже душа болит, Лев Гурыч. Примерно по тем же причинам. Но у меня нет, как вы сказали, понимания о своих возможностях… Мои полномочия не столь велики. Ведь я даже не министр обороны, хотя и он… — генерал махнул рукой. — Высокий чиновник всего лишь… И потом, Лев Гурыч, если в ваших планах не предусмотрены силовые действия…. какова роль военных? В частности, моя?