Сначала отвести беду...

Это был приказ Министра, в котором со смешной мотивировкой "ввиду особой государственной важности" предлагалось прекратить работу по почти завершённому делу об убийстве важного чиновника на личной даче Первого зампреда главы правительства и передать его для доследования в Федеральную службу безопасности. Такого не бывало, такого не могло быть, и ничего не понявший Лев Гурыч, лишь заметил: "Глупо, Пётр. Такой приказ подписать — не твоя компетенция". Беркутов вскочил с кресла и сказал, почти прохрипел: "Теперь читай это" и бросил на стол ещё одну бумажку. В глазах у генерала сверкнули слёзы, — это была выписка из приказа Министра по кадрам: "…13. Полковника Иванова Л.Г. уволить из рядов Министерства ввиду утраты доверия".

За 26 дней до полной выслуги лет! В глазах теперь Иванова потемнело и он, не спросив разрешения, вышел из кабинета начальника Главка.

Его попросили вернуться ровно через три недели и не раз они с Петром обсуждали, чьи же "государственные" интересы ненароком задели? Из какого высокого кабинета надавили на Министра?

Думы последнего времени сошлись в третьем, вероятно, главном блоке размышлений.

И выводы однозначны: Лев Гурыч Иванов не может

уклониться от собственной ответственности не только за прошлое, но и за будущее своей страны. Родины. Своего народа.

Он пытался иронизировать — Лёва, тебя обуяла мания величия, угомонись.

И сурово обрывал себя.

Этот, третий, блок размышлений был до ужаса логичен и реален: ещё немного и Россия в качестве свободного и независимого государства СВОЕГО НАРОДА погибнет. Что значит "ещё немного"? Сколько? И неумолимые размышления тренированного логичного ума называли вероятный срок — 10 лет. Вряд ли больше. Впервые Иванов обрадовался, что у него нет собственных детей, но отбросил эту недостойную радость. Не умел он мыслить только личными категориями.

Размышления, поглощающие Льва Гурыча, были не на пустом месте. Мария и ребята снабдили его уймой газет, журналов. И официальных. И оппозиционных. И общеполитических и сугубо специализированных. Читал Иванов запоем, впитывал информацию. В том числе и ту, поймать и осмыслить которую раньше не позволяла сумасшедшая занятость. Теперь времени хватало. Чего-чего, а времени у него теперь было много.

Иванов ничего не записывал, полагаясь на свою совершенную память. Где-то когда-то он читал, что за свою жизнь человек использует лишь незначительную часть возможностей своего мозга, и теперь с удовольствием убеждался, что его память, — ничего не упуская из прежнего опыта, — надёжно принимает уйму новой информации. Разумеется, сказывалось и то, что он был подготовлен к этим новым знаниям, они лишь помогали сформулировать и подтвердить примерами выводы, к которым вело всё мироощущение честного русского офицера.

В одной из книг Леонтьева его литературный двойник рассуждает о своей партийности. Мол, вступил, как и другие — нужно было. На собраниях откровенно скучал, из партии не "выходил", она сама скончалась, не особенно огорчив этим своего пассивного члена. Тогда Лев Гурыч крупно поспорил с автором, пытаясь убедить его в неверности, в нелогичности таких суждений для психологии выросшего в советское время серьёзного специалиста — криминалиста…. Увы. Мнение автора ещё дальше отодвинуло Лёву от его персонажа. В жизни полковник Иванов тяжело пережил разрушение партии, и сейчас в своих нелёгких раздумьях уж в который раз утверждался в верности её пути, хотя и неверности, ошибочности многих и многих конкретных дел, осуществлявшихся бывшими партийными руководителями. Прямое предательство, прямая измена своему народу — это другое. За это мерзавцев судить нужно. Но общий курс развития страны был верен. — Эти тяжёлые мысли шли "по кругу", повторяясь много раз. И на этом месте Лев Гурыч вскипал, сжимая кулаки, яростно отбрасывался на подушки…. Но понимание несвоевременности таких размышлений каждый раз заставляло Иванова обрывать себя, — это успеется, сейчас о другом думать нужно.

И он думал, думал.

Да, есть необходимость поговорить с отцом….

Фрагмент 3

Отношения с отцом за десятки лет "знакомства" сложились простые и понятные. Разумеется, они любили друг друга. Но вот уже чуть не 40 лет видятся редко. Раз в месяц-полтора переписываются или разговаривают по телефону, касаясь при этом почти лишь семейных тем…. Пока генерал Гурий Алексеевич служил, его армейские дела не могли быть предметом обсуждения, проблемы оперативника — милиционера, — тем более. Теперь же повседневные заботы Иванова-старшего вертелись вокруг радостей и сложностей маленькой "усадьбы" на юге Украины, да здоровья, увы, уже не столь крепкого, мамы Льва. Сам Гурий Алексеевич (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) был достаточно устойчив, как он говорил, и хворостям да различным микробам — бациллам не поддавался.