Снайперы Сталинграда

— Рассиживаться долго не будем. Обстановка такая, что хуже некуда. С переправой сам видишь, что творится. За ночь четыре судна немцы потопили, в том числе пароход с пополнением и боеприпасами.

— Видел. На косе догорает.

— А мороз жмет. Сколько судов сегодня прорвется, один бог знает. Немцы это тоже чуют, вчера соседний полк атаковали. Отбили. Сегодня отдыхают. Шевелятся в своей трехэтажке и в блиндажах на берегу. Как бы по нам завтра не ударили. Иди к Палехе, там Быков тебя уже заждался. Никаких походов по немецким тылам, все занимают оборону. Чую, ударят завтра фрицы.

Вернулся как в родной дом. С Зоей Кузнецовой виделся еще вчера, в санчасти, но она кинулась на шею, будто год назад расстались. Старший лейтенант Палеха тоже обнял Андрея:

— Ну все, главный снайпер явился. Теперь я спокоен.

Вокруг вертелся, хотел что-то рассказать Максим Быков. Его оттеснили в сторону. Нашли чаю, настоящего, даже с сахаром и печеньем. Рассказали последние новости.

Убили Вереютина, одного из старожилов роты. Андрей общался с ним мало, но сразу представил его. Несмотря на голод, тот выглядел каким-то нездорово пухлым. Оказывается, страдал сердечной болезнью. Были еще убитые из новичков, которых толком Ермаков не знал.

Здоровяк Грошевой, который в день прибытия отказывался идти в атаку и едва не схлопотал пулю, получил сержантское звание, назначен помощником командира взвода. Живы были оба взводных: Костя Чурюмов и молчаливый Иван Шабанов. Оба были ранены, один с повязкой на левой ладони, у другого была перемотана голова. Иван Шабанов по привычке больше молчал. Костя Чурюмов был совсем не похож на прежнего съежившегося младшего лейтенанта, прибывшего дождливой ночью с пятнадцатью бойцами и сразу же брошенного на штурм барака.

— От тех пятнадцати двое бойцов остались да я, еще один в санчасти лежит, а остальные погибли. И меня позавчера чуть не сократили, — он потрогал перевязанную макушку. — Фрицы обнаглели, бьют на каждый звук. Ну а я высунулся неосторожно. Как шарахнет — очнулся мордой в снегу.

— Повезло ему, — сказал Палеха. — Осколки от мины выше пошли. Каску издырявило и у шапки верх выдрало. Так что Косте почти ничего и не досталось, по макушке чиркнуло.

— Ничего себе чиркнуло, — потрогал перевязанную голову Чурюмов. — Зойка два шва наложила и половину волос выстригла. Сутки отлеживался, вроде оклемался. Максим, принеси каску, она у нас вроде экспоната.

Косте Чурюмову действительно повезло. Верх каски издырявило, а кусок, величиной с детскую ладошку, стоял торчком, подрезанный крупным осколком.

— С палец осколок был, — показывал величину Костя. — Каска, черт с ней, а вот новую шапку испохабили. Хожу теперь в рванье, на два размера больше.

— Максим, — одернул слишком суетливого напарника Андрей. — А ты чего возле печки вертишься? Ты же вроде снайпер, твое место не здесь.

— Имею право, — гордо заявил конопатый напарник. — Третьего дня и сегодня утром по одному фрицу снял. Один, кажись, офицер.

— Скажи еще, что генерал, — засмеялся Палеха. — Он и ночью неплохо поработал. Немцы соседний полк атаковали, отбили их, а трое-четверо остались лежать недалеко от нас. Макея бригаду организовал, принесли два автомата, патронов штук шестьсот и гранат сколько-то. По крохам патроны собираем. Ребята огонь ведут только с моего разрешения.

— А у немцев этого добра хватает, — вмешался Максим. — Одного автоматчика обшаривал, а у него три запасных магазина в подсумке, еще штук пять в коробке противогазной и гранаты за голенищами. Так можно воевать.

Про погибшего брата Андрей не хотел говорить, чего душу травить. Но в роте об этом знали. Палеха покачал головой:

— Шестнадцатилетних на передовую шлют. Да и моему всего на пару лет больше, а до сих пор с весны ни одного письма. Чую, нет его в живых.

— Василь Васильевич, — поднялся Андрей. — Пойду с Максей прогуляюсь, гляну, как и что вокруг.

— Ты в своей телогрейке долго не выдюжишь. — Полушубок я тебе выделю, как лучшему снайперу.

— Ну какой я лучший, — отмахнулся Ермаков. — В засаду вляпался, едва живым выбрался. А по счету убитых фрицев Черных и меня, и всех остальных давно опередил.

— У него уже шестьдесят с лишним на счету, — шепнул Максим Быков. — Недавно орден Красной Звезды получил, старшинское звание присвоили.

Примерили полушубок, он оказался впору.

— Ну вот, чем смог, помог, — одернул полы Василий Палеха. — Валенок у меня не хватает. Ну это пусть Чумак о тебе позаботится, а временно я тебе пару одолжу. С убитых снимаем, живым отдаем. Не побрезгуешь?

Пара серых, подшитых войлоком валенок была подрезана сверху, дырки заштопаны, виднелись бурые следы крови, которую пытались соскоблить.

— Ну, пошли мы, — закинул винтовку за плечо Андрей. — На ужин надеяться можно? Или как повезет?

— Наскребем чего-нибудь. Крупой недавно разжились, а хлеба не осталось, — отозвался старшина Якобчук. — При таком ледоходе суда ползут еле-еле. Бронекатера шустрят, по два-три рейса делают, но сейчас им тоже тяжко. Кингстоны шугой забивает, ползут кое-как, моторы перегреваются.