Снайперы Сталинграда

Очередь крупнокалиберного пулемета, ударив, взрыхлила твердый, как камень, бруствер. Пуля перебила надвое приклад пулемета, несколько осколков пластмассы воткнулись Орлову в ладонь. Зоя ахнула, отступила на шаг, а начальник штаба растерянно зажимал другой рукой разорванную кожу на ладони.

Но Зоя смотрела на второго номера, совсем молоденького парня. Он привалился спиной к задней стенке траншеи и тщетно пытался удержать равновесие. Одна крупнокалиберная пуля пробила грудь, вторая, видимо, разрывная, ударила в ключицу. Взорвалась в теле, вспучив комком шинель, ватник, из-под которых торчал острый обломок кости. Из ран, изо рта смертельно раненного мальчика текла кровь, в груди жутко булькало. У Зои не выдержали нервы:

— Ложитесь, убьют! Да что же это такое творится!

Парень сполз по мерзлой стене и лежал, дергаясь в агонии. Пули летели, разламывая бруствер. Зоя повалила Орлова на дно траншеи. Все трое были в крови. Начштаба, отпихивая Зою, тянулся к обломкам пулемета.

— Я их, блядей, бил и бить буду…

Новая очередь 13-миллиметровых пуль прошла, смахнув пулемет, а разрывная пуля взорвалась трескучим огоньком над ухом старшего лейтенанта. Оглушенный, в пропитанной кровью безрукавке и гимнастерке, он послушно опустился на дно траншеи и дал себя перевязать.

Возможно, для восьмой роты, эти минуты могли стать последними. Немцы, хотя и несли большие потери, видели, что умолк один, другой пулемет, а красноармейцы вжаты плотным огнем в глубину траншеи и окопы.

Снайперов и немногих метких стрелков держали под плотным огнем. Старшина дал одну, другую очередь из станкового ДС-39, но веер пуль осыпал бруствер, а один из минометов вложил мину точно в траншею, разорвав на части убитого бойца.

Рядом со старшиной скрючился и продолжал невнятно бормотать Юткин. Полез было на четвереньках прочь, но бывший приятель Якобчук, злой на всех, дернул его за полушубок.

— Сиди здесь. Знаешь, как с дезертирами поступают?

— Убьют нас, — по-детски жаловался Юткин, но старшина никак не отреагировал и молча курил.

Ермаков не собирался прятаться и продолжал упрямо выпускать пулю за пулей. Раненный в голову немец сбросил каску и, обхватив ладонями виски, шатаясь, побрел прочь. Андрей выстрелил ему в спину и ловил в прицел новую цель.

— Андрюха, наши летят!

— Кто?

— Штурмовики Ил-2. Живем.

— Ура, «илы» на штурмовку заходят!

Их было всего три. Массивных черных штурмовика Ил-2, с ревом несущихся на высоте не более пятисот метров. Приближаясь к крепости-трехэтажке, они резко пошли в пике и, снизившись, сбросили одну за другой несколько стокилограммовых бомб.

«Илы» шли со скоростью четыреста километров в час, их легко бы догнали «мессершмитты» на своей скорости 550 километров. Но не было смелее и отважнее пилотов этих «летающих танков», которые били немцев в упор и несли самые большие потери в советской авиации.

Бомба, угодившая в левую часть дома, где даже сохранился кусок крыши, вспучила на секунды торцевую стену. Затем стена начала разваливаться на отдельные блоки, массу кирпичей, опорных балок. Все это взлетело вместе с огненным фонтаном взрыва.

Все заволокло дымом. Куда угодили остальные бомбы, было неясно. Две взорвались с недолетом, хотя и выбили несколько простенков, образовав широкие проломы, сорвали торчавшие зубцы стен на третьем этаже. Удачно легла четвертая или пятая по счету «стокилограммовка», снова подняв фонтан обломков, массу кирпичей, еще какие-то куски строительных конструкций.

Андрей отчетливо разглядел, как кувыркается странно укороченное тело человека, взлетев на гребень взрыва, и затем падает вниз в гудящее пламя и оседающие обломки. Некоторые бойцы первый раз видели подобное, невольно поднимали головы, размахивая кулаками и выкрикивая что-то неразборчивое. Получили, сволочи!

Из дота, расположенного на правом фланге, засверкали частые вспышки скорострельного МГ-42. Пули снова пошли по гребню траншеи. Большинство красноармейцев успели нырнуть. Одного ударило в голову, шатнуло и повалило на дно траншеи.

Расстояние до дота было метров триста пятьдесят. Андрей слегка повернул винт вертикальной наводки и дважды, тщательно целясь, выстрелил в амбразуру. Пулемет замолк.

Ветер сносил облако дыма, дом-крепость неузнаваемо изменился. Он торчал неровными ступенями, похожими на пирамиду. Левая сторона обрушилась до основания, посредине смело остатки третьего этажа. Более-менее уцелело лишь правое крыло дома.

Казалось, в последние холодные недели, особенно в мороз, немцы сожгли в своих походных печках все, что могло гореть. Но огонь отыскал себе пищу, и в нескольких местах выбивались языки пламени. Возможно, горели вывороченные крепежные балки, запасы солярки для топлива и… человеческие тела.