Сны света. Глубинная дневная практика осознанных сновидений

Для этого намного проще свести реальность к управляемым пакетам переживаний. Например, аппетит к упрощённому веще-мышлению представляет собой сущность той игры в обвинения, в которую мы иногда играем в повседневной жизни. Выгодно валить всю вину на единственную сущность и игнорировать сложную истину о том, что порождает то или иное событие. Когда наш близкий человек слетает с катушек, когда с катушек слетает политическое движение, культура или общество, удобно обвинять и назначать причиной этого отдельного человека, идеологию или убеждение.

Когда мы попадаем в ловушку поиска единственных и простых причин, это ведёт к тому, что социологи называют предвзятостью одиночного действия. Например, люди, озабоченные восстановлением экологии, могут начать сортировать отходы, думая, что этого единственного действия достаточно. Другие могут думать, что избавление от того или иного политического лидера может решить все экономические или социальные проблемы. Третьим может казаться, что для достижения просветления достаточно медитации, что для снижения веса достаточно упражнений или что для успеха достаточно образования.

Мы также замораживаем безосновную природу реальности из страха. С точки зрения эго пустотность и практика иллюзорной формы не дают устойчивой опоры. В них нет точек отсчёта, нет привязи, нет места для личной идентичности. Этот прыжок с трамплина может вызвать будоражащее ощущение освобождения – если нет земли, нет и необходимости в парашюте, однако для большинства из нас вслед за единственным испуганным ударом сердца на сцену врывается эго, которое берёт управление переживаниями в свои руки.

Когда свобода открытого пространства переживается как падение, наступает паника. На уровне понимания это может ощущаться как интеллектуальное головокружение, когнитивная потеря опоры. Это похоже на чувство, которое возникает, когда вы внезапно поскальзываетесь на льду и пытаетесь вернуть равновесие. Однако мы перестаём паниковать от отсутствия опоры, ведь мы паниковали так долго, что потеряли ощущение контраста. Цепляние за формы превратилось в неосознанную привязанность к вещам, но мы не чувствуем этого, поскольку были привязаны к ним с незапамятных времён. Тем не менее когда то, что мы принимаем как должное, исчезает, когда пустотность выражает себя как непостоянство и смерть, происходит болезненное открытие нашего уровня цепляния. Именно тогда мы с трудом пытаемся заполнить или заморозить пространство в попытке хотя бы отчасти восстановить ощущение опоры[50].

Мы проводим значительную часть своей жизни, бессознательно избегая некомфортного ощущения отсутствия опоры, заменяя неподвижность активностью, тишину – звуками, а простор – формами. Вспомните о том, как вы себя чувствуете, если долгое время сидели неподвижно. Вам не терпится чем-нибудь заняться

. Вспомните чувство, когда вы молчите в активном окружении. Вам обычно не терпится что-нибудь сказать. Вспомните чувство обширного простора, которое часто возникает в медитации. Вам часто не терпится начать о чём-нибудь думать. Мысли, слова и действия – это три способа, которыми эго избегает простора, молчания и неподвижности – повседневного прикосновения к пустотности. Неуёмные мысли, слова и действия – это те способы, которыми мы небрежно замораживаем открытость пустотности, создавая иллюзию опоры.

Близкие враги пустотности

Я уже обращался к идее близких врагов, то есть к идее того, что везде, где есть свет, есть и тени, и чем ярче свет, тем темнее тень[51]. Например, близкий враг уверенности – это высокомерие, теневая сторона сострадания – это жалость, а равностности – апатия. Вглядитесь в любое благородное качество – и вы увидите его неблагородную сторону. Эти учения о пустотности очень яркие, а значит, отбрасывают пропорционально тёмные тени.

Мы уже видели, что в тени пустотности скрывается нигилизм, однако практика иллюзорной формы также приглашает других близких врагов. Неподалёку можно обнаружить «дереализацию» – патологическое ощущение нереальности всего – и деперсонализацию – ощущение потери связи с собственным телом, мыслями и эмоциями[52]

. Близкий враг дифференциации – это диссоциация (и семейство таких расстройств, как диссоциативное расстройство личности, или диссоциативная амнезия), а практика иллюзорной формы направлена на то, чтобы дифференцировать себя от формы и перестать отождествляться с ней. Итак, диссоциация – это реальный риск данных медитаций. Диссоциативные расстройства характеризуются в основном непроизвольным бегством от болезненной реальности, тогда как позитивное качество дифференциации характеризуется целенаправленным дистанцированием от реальности. Как сказал индийский святой мудрец Нисаргадатта Махарадж, «освобождает незаинтересованность [в материализме]».