Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2

да, новое, парижское стихотворение А. Головиной совершенней, но, признаться, прочитав его, мне стало боязно за автора. Изменив своей «пражской» тематике, она изменила и старому приему, стилю, который делал ее стихи своеобразными. С дороги трудной (в сущности – поисков, догадок, открытий) она свернула на убитый широкий путь. Да, в этой традиции легче писать вещи совершенные, но и большая опасность растворения своей личности творческой – в чем? В чем-то, во всяком случае, знакомом. Надо идти с большой темой или большими силами, чтобы не быть заглушонной в общем хоре голосов. В прежнем стиле – она «пела» одиноко и, как бы ни пела (хорошо или посредственно), голос был слышен. Теперь пожелала петь в хоре и вот уже заглушается другими.

 Говорил только что с Рафалом Блитом^[384]. Он напишет. Он сам очень интересовался Вашей книгой. Послать ему можно по адресу: R.M. Blueth, ul. Filtrowa 30, m. 5, Warszawa. Просил его и о библиотеках узнать (сделать это лучше всего через него). Обещал навести справки. На всякий случай, если будете ему писать, напомните сами об этом.

 Ваше письмо получил вечером поздно – одиноко сидел в редакции, дожидаясь часа для деловой поездки, по заведомо напрасному делу. Очень было тяжело на душе. Прочел в трамвае и письмо и статью о Чегринцевой (так как раз я сам думал в последнее время о Париже и Праге). Спасибо, Альфред Людвигович, за Вашу память и доброту^[385]. Эти месяцы, с нового года начиная, чувствую потустороннее веяние. Как у Ходасевича – клонит, как ко сну, к...^[386] Окончательно понял – ненужность борьбы – не для меня это. Видимо, не приспособлен к жизни. В иных условиях, прежний – цвел бы. А эти – требуют слишком много сил, усилий. Не хватает. Делаю, и всё кажется, что спешу закончить, а не начинаю заново.

 Познакомил со стихами Скита польск<ого> поэта Чеховича (он сюрреалист). Ему очень понравились. Но больше других из зарубеж<ных> поэтов нравится ему Поплавский. Перевод Белладонны с предисловием Иваска выходит отдельным изданием.

 Статью со стихами Чегринцевой передал Бранду. Еще раз большое спасибо за весточку.

Письмо написано на последней странице машинописи «Эмигрантской поэмы»: Literární archiv Památníku Národního písemnictví (Прага). Архив А.Л. Бема, стихи Гомолицкого, № 3.

79. Гомолицкий – Бему

                                                                          28.3.36

  Дорогой Альфред Людвигович,

 Вы очень добры, очень сердечны ко мне, и не только ко мне, но к нам, к нашей маленькой семье. И мы чувствуем эту Вашу отеческую доброту. Я же всегда огорчаю Вас, но верьте, что умысла тут нет. Очень трудна жизнь – и внешне – и, что еще хуже, – внутренне. Жестокое время и очень душное. И страшно, что это не преувеличенные, не красивые слова о «жестоком времени», а самые обыденные, простые. К тому же устал я очень жить вот так, что Дм<итрий> Вл<адимирови>ч называет «без быта». Кислороду мало. Дышу Вашими статьями (от них всегда пахнет свежим воздухом). Значительна для меня дружба с Иваском. Устаешь еще и разными делами, – «общественная нагрузка», необходимая совершенно... Слежу с интересом за советской кампанией против «формализма». Ходасевич неплохо написал в четверговом номере^[387]. Статья Ваша о «Якоре» идет в этом номере^[388]. Вот кн. 60 Сов<ременных> Зап<исо>к осталась неотмеченной. Не надеюсь на Андреева, хотя он сам предложил. В сущности, об этой книге только Вам и нужно было написать. Статья Газданова, исследование о Е. Трубецкой^[389], конец Приглашения на казнь (весь фон Джойсовский этой вещи и прекрасный конец, где рушатся декорации этого мира и Цинцинат (второй) направляется в сторону настоящих человеческих голосов) и начало повести Берберовой^[390]. Тут все Ваши темы. Напишите, Альфред Людвигович^[391]. Бранд извиняется, что не писал давно Вам, знает, что виноват и не только в этом и обещает при первой возможности выслать в счет долга. Яворский издал отдельной (очень изящной) книжечкой свой перевод Белладонны с предисловием Иваска и своим послесловием^[392]. Я пропагандирую направление Скита среди молодых польских поэтов и русских (что труднее) в Польше. Пушкинский (наш) Комитет обращается к Пражскому уже с более конкретным предложением обмена лекторскими силами. Кто бы мог приехать из Праги? Вы? Посылаю Вам наши бюллетени. Я отчаялся получить от Андреева материалы о «Ските». Он пишет, что завален работой. Между тем это так просто: перечислить имена и написать о каждом кратчайшие сведения, какие известны. Потом в двух строках рассказать историю Скита. М<ожет> б<ыть>, Вы поручили бы это кому-ниб<удь> другому (Морковину, Мансветову?) или Андреева бы подогнали – жаль не иметь – ведь теперь это всем будет интересно (уж я не говорю, что самому Скиту в первую очередь). Я и жена благодарим Вас за память и ободряющее слово. Сердечно Ваши. Л. Гомолицкий.

 Вся переписка с Варш<авским> Пушк<инским> К<омите>том – через меня.

80. Гомолицкий – Бему

Варшава, 16 апреля 1936 г.

 Дорогой Альфред Людвигович,