Софья Николаевна Беловодова

Г. Гончаров, вероятно, задавал себе этот вопрос и, сознав свое бессилие для ответа на него, как будто боится его коснуться. Софья Николаевна рассказывает Райскому о своем воспитании и перечисляет, между прочим, своих гувернанток. Сначала у нее была гувернанткой какая-то m-lle Pate; но потом ей отказали. При расставании с ней Николай Васильевич горячо ее защищал, а жена его, напротив, укорила ее в чем-то… При этом рассказе Райский смеется, «А понимаю, – говорит он, – отчего ей отказали». Софья Николаевна ничего не говорит на это замечание и продолжает рассказывать о своем воспитании.

Положим, что она, как светская, обезличившая себя женщина, умела скрыть свои чувства; но обязанность автора была проникнуть в душу созданного им образа и представить ее читателю. Автор не исполнил этой обязанности, а читатель находится в недоумении.

В самом деле, Николай Васильевич постоянно толковал про любовь, хотя и про любовь особенного рода. Неужели не напомнили Софье Николаевне эти разговоры, слово любовь наконец, о том времени, когда она любила сама, когда была вполне счастлива? Неужели ей не хотелось бы воротить, повторить это счастие?

«Ужели есть такая жизнь, – говорит Райский, – в которой нечем смущаться, ужасаться, бледнеть и трепетать, нечего стыдиться, не в чем раскаиваться? И я не знаю такой жизни!»

Если еще прибавить к этому, «что» нечего понимать, нечего желать, нечего ведать, не в чем сомневаться, одним словом, если прибавить некоторые черты жизни Софьи Николаевны, которых нет в этом перечислении, то и мы скажем: не знаем.

1860