Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

Вспомним, что творилось на Руси в X–XI вв. Как бросали с обрывов Днепра идолопоклонников, как их пытали, сжигали и вырезали целыми семьями дружины князя Владимира и иже с ними. Вот и в средневековой Европе то же самое творила Святая инквизиция столетия напролёт. И в Аравии VII–VIII вв., с приходом мусульманства, все эти газаваты с джихадами несли горе и погибель нескольким поколениям ни в чём не повинных людей. И даже в Тибете – с приходом «мирнейшего», как сегодня считают, буддизма – шаолиньские монастыри создавали целые армии монахов-воинов, защищавших учение Будды отнюдь не только мирным путём. Так, много споров в буддийском мире до сих пор вызывает знаменитое «деяние Зла для защиты Добра» в IX в., когда буддийский послушник совершил безупречно спланированное убийство Лангдармы – последнего царя Тибетской империи, приверженца языческой религии бон.

И только в Японии, как ни странно, ничего подобного не происходило. Наоборот: именно единобожники – как буддисты, так и христиане на разных этапах японского средневековья – нередко обвинялись в изменах и карались с пресловутой языческой жестокостью.

И тем не менее, если сегодня в Японии вы посетите обычный буддийский храм, – то почти всегда увидите прямо там же, где-нибудь в уголочке двора, ещё и небольшую синтоистскую молельню. Для японца это совершенно естественно!

О да, для обретения душевного покоя, для разборок с собственной совестью или усмирения мятущегося духа – японец идёт пообщаться к Будде. Но что если ему до зарезу требуется прогнать с огорода енотов, которые вытаптывают очередной урожай? Или женить своего племянника на дочке старосты из соседней деревни? Стоит ли по таким мирским, бытовым мелочам беспокоить самого Гаутаму? Нет, конечно! Для этого можно свернуть по тропинке – и совершить подношение тем, кого называют японским словом ка́ми. То есть – уже синтоистским духам Природы. Своим, «домашним» божествам.

Как говорится, и ка́ми сыты, и будды целы.

Вот такой синкретический феномен: две главные японских религии – многобожие и единобожие – не только не противоречат, но и помогают друг дружке чуть ли не в каждой отдельной взятой японской голове.

Пустота как зазор между внешним и внутренним

Именно этому парадоксу – «машинке», которая до сих пор прекрасно работает в японском сознании – посвятил свой знаменитый, оскароносный мультфильм всеми любимый японский сказочник Хаяо Миядзаки. О трудностях перевода этой эпохальной саги – «Унесённые призраками» (а точнее – «Похищенная богами Сэн-Тихиро») мы ещё порассуждаем в отдельной главе. Сейчас же просто вспомним, что, когда героиню Тихиро похищают синтоистские духи-ками, её имя меняет чтение: с родного японского – на «потустороннее» китайское. И это очень похоже на психологическую загадку, которая терзает душу нашего брата, всё последнее тысячелетие вопрошающего себя: «так я всё-таки европейский – или сугубо русский человек?»

Точно такой же вопрос – и примерно так же долго и мучительно – задавал себе и собирательный, «классический» японец. «Да, я вроде бы человек планеты, – размышлял он на протяжении последней пары тысяч лет. – И, конечно же, впитываю в себя знания и культуру с Большой Земли!» Но при этом то и дело захлопывал страну от всех иностранцев, оставаясь «при своих богах», которых при случае был не прочь навязать и своим соседям по океану – от корейцев с китайцами до Индонезии и Филиппин, не говоря уж о бедных айнах.

Но, конечно, в отличие от нас, Европа и США для Японии исторически всегда были слишком далеко. Главным же «коварным, но соблазнительным» Западом, влиявшим на формирование японской культуры, во все века оставался континентальный Китай. Эти процессы вполне сравнимы с тем, что у нас творилось в отношениях с Европой в XVII–XIX вв. То мы учили их языки и перенимали моду, литературу и технологии, – то проклинали и предавали анафеме. То завоёвывали их мелкими кусочками, – то отбивались от супостатов себя не помня. То ли Наполеон у нас герой, то ли враг. Да, мы отдаём Москву, но так, что не отдадим», и так далее…

Очень многие крайности и противоречия, в которые мы, русские, впадали с нашим французским братом, на удивление схожи с зигзагами отношений Японии и Китая.

И вот, как бы странно это ни читалось на первый взгляд, лично мне кажется, что во многом эти противоречия объяснялись и различиями в японском и китайском отношении к Пустоте.

Попробуем же проследить, в каких сторонах жизни Пустота у островитян отличается от Пустоты у жителей континентов.

Пустота для выживания (в борьбе со стихией)

Как известно, после любого большого землетрясения приходит ещё и большое цунами, которое сметает на своём пути всё, что было создано человеком. После него остаётся пустота, которую человеку приходится снова и снова заполнять своей жизнью с нуля.

Почему у японских детей чуть ли не главным «героем» игрушек, мультфильмов и видеоигр выступает такой персонаж, как робот-трансформер?