Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

Да потому, что это – непобедимое существо, готовое в любую секунду подладиться под непрерывно меняющуюся среду.

Именно эту способность японцы стараются развивать в себе повсеместно – в детских садах и спортивных секциях, в школах и вузах, в частных компаниях и госучреждениях.

Сам я, например, 10 из 15 лет своей «японской жизни» прослужил в порту Ниигата, на севере острова Хонсю. Там, где особо сильных землетрясений обычно не происходит. За все эти годы нас тряхануло раза четыре – и максимум балла на три.

Но тем не менее, дважды в год по всему городу проводятся массовые учения по гражданской обороне. Объявляется учебная тревога, звучат сирены, над головой начинают стрекотать вертолёты, вокруг мигают-завывают «скорые» и пожарные машины. Все организованно выбегают из своих офисов, школ, магазинов, домов – и организованно бегут на ближайшие детские площадки, где их всегда ожидает спасительная, а точнее – Спасательная Пустота, в которой сверху уже ничего не упадёт и никого не завалит. И вот там, в этой Спасательной Пустоте, специальные служаки из мэрии и солдаты из Сил самообороны показывают всем, как разбивать палатки для временных лагерей, как тушить пожары, как делать искусственное дыхание и оказывать первую помощь пострадавшим.

Попробуйте у нас сегодня поймать на улице первого встречного и спросите его: если вдруг случится стихийное бедствие, что вам понадобится прежде всего? Боюсь, что у нас и половина случайных прохожих ответит неправильно.

А ведь первое и самое важное, в чём нуждается человек, – это пресная, питьевая вода. Для её запасов под каждой детской площадкой создается ещё одна Пустота – огромный резервуар с водой. А по краям площадки вы и в мирное время можете увидеть водяные колонки с пломбами. Как только случается настоящее землетрясение, эти пломбы срываются – и люди получают воду, которой тушат пожары, утоляют жажду, промывают раны и охлаждают перегревшиеся тела.

А ещё одна пустота устраивается у самого выхода из любого японского дома. Неважно, бедный тот дом или богатый, – где-нибудь в прихожей обязательно есть ниша в стене или специальный шкафчик, где стоит чемоданчик или сумочка, готовые к выносу немедленно. Там уложены самые крепкие ботинки, самые тёплые рубашки, самые нужные медикаменты, сухой паёк, немного воды, фонарик, спички и так далее. Этакая «выживательная сумочка», которую хватаешь и бежишь, если вдруг грянет гром.

У многих ли у нас она готова? Я не знаю. Но, по-моему, нам есть чему у них поучиться. Такой вот «выживательной» работе с пустотой. Кто знает, что будет дальше? Какая именно пустота ждёт нас впереди? Но по мере сил, опыта и взаимосвязи с богами, мы должны быть готовы заполнить любую.

Пустота как элемент композиции (в искусстве)

В разных ситуациях и способах выражения МА – понятие и звуковое, и ритмическое, и эстетическое. Это может быть промежуток между элементами в картине или веточками в икэбане. Или пропуск между взлётом и приземлением кисти на шёлке, застывшими в шедевре каллиграфии на века. Или пауза между звуками в музыке. Или поза артиста, замершего между танцевальными па. Но так или иначе, это – та самая пустота, в которую художник, артист, поэт помещает (из которой вызывает?) своего духа – ка́ми.

Вот знаменитые танцы Кабуки, которые нашему человеку понять сложно, но можно. Вот выходят танцоры. Вот они вышли – замерли. Вот повернулись – застыли. Пропели какую-то фразу – снова окаменели. Что-то сказано, сделано, показано – пауза. Всё, что имеет хоть малейший смысл, акцентируется ритмическими остановками – и филигранно выдержанными паузами.

Постепенно этот ритм овладевает зрителем, вводит его в некий особый транс.

Вспоминаю, как мы в конце 1990-х пригласили в Японию Бориса Борисовича Гребенщикова с супругой Ириной и показывали им всякие японские прелести. Как известно, этому своему путешествию он потом посвятил альбом «Пси», большинство песен там так или иначе японской тематики. И когда мы спрашивали: «Что бы ещё вам показать?» – он всё повторял: «Нам бы ритуалов, ритуалов побольше!» И вот, уже после того, как мы обвенчали их в синтоистском храме, они захотели, чтобы их сводили в Кабуки.

Лично я, честно говоря, больше 15–20 минут Кабуки не выдерживаю. Чтобы в этом тягучем ритме плавать, все эти паузы отслеживая, – уж очень специальную работу приходится совершать, я пока ещё слишком нетерпеливый. Но Борис Борисыч, как выдающийся музыкант, отсидел все три часа, вышел совершенно просветлённый и произнёс: «Прекрасно!»

Что ж – дай бог, чтобы всё это пригодилось ему и дальше.

Сам же я в последнее время занимаюсь видеопоэзией, мелодекламацией – и лично мне очень пригождается вот эта самая логика театра Кабуки. Самое удачное получается там, где выдерживаешь правильные паузы. Это не значит – в принципе побольше молчать, дело в другом.