Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

Удивительно чувство охватывает, когда приходишь на японское кладбище. Чувство это – лёгкое и светлое, известное любому японцу как очищение – приходит, когда почти физически осознаёшь: а покойников-то вокруг тебя нет! Никто не выкапывает ям, ничья плоть не тлеет в земле. Только сверху, НА этой земле, установлены семейные мавзолейчики, в которых хранятся урны с прахом многих поколений одной и той же семьи.

Более 99 % японских покойников во всех городах и сёлах сжигает Муниципальная служба кремации.

Когда японец приходит на семейную могилу – он посещает пепел. И в его голове сам обряд очищения огнём не связан ни с какой из местных религий. Да, принято считать, что кремацию распространили в Японии буддисты примерно к XIV в. Трупы эти гнили, и зараза расползалась по деревням и городам. И когда участились междоусобные войны, оставлявшие после себя горы трупов, в среде буддийских бродячих священников зародилось движение «очищения огнём». Они стали собирать эти трупы в лесах и полях, да там же их и сжигать.

Это движение вызвало поддержку как властей, так и простого населения. Наученные горьким опытом, все уже понимали: если после очередного землетрясения могильники вывернет наизнанку, – новая чума накроет их сёла и города.

Благодаря этой активности ритуальные услуги начали всё чаще доверять именно буддийским храмам, которые примерно до конца XVIII в. продолжали хоронить умерших в земле, но уже сожжённых.

Современная же кремация, как «здоровый» или «экологичный» способ погребения, приобрела в Японии массовый характер лишь к концу ХХ в. Именно тогда в городах стали строиться общественные кладбища – муниципальные или частные, на которых тут же не стало хватать места, – а технологи добились идеальной очистки воздуха после сожжения тел.

В общем, не важно, кто ты – синтоист или буддист, христианин или мусульманин, потомок язычников-айнов, атеист или агностик, – после смерти тебя всё равно сожгут. Примерно к концу ХХ в. кремация в Японии окончательно оформилась как гарантируемая госуслуга, к которой прибегают практически все хоронящие своих мертвецов.

Нет, если ты очень богатый и тебе захотелось, – можешь и могилку себе позволить. Но вообще-то, земля очень дорогая. И даже если она твоя – тому, кто её от тебя унаследует, всё равно придётся платить бешеные налоги. «Пожалуйста, хоронись, – словно бы говорит тебе японский Закон. – Но ты уверен, что тебе это надо?»

Вот никому и не надо. И потому сегодня в Японии ты приходишь на могилу к своему близкому человеку – и думаешь не о том, что его косточки и плоть гниют в чернозёме. И разговариваешь с ним там, на Небесах, а не здесь, на этой бренной и грязной земле.

Не знаю, у кого как, – но у меня чуть не треть друзей и знакомых на вопрос о кремации крестится и говорит: «Да чур меня, нет уж, давайте по-христиански! Хотя бы всегда можно цветочки на могилку принести»…

Мне это непонятно, я с удовольствием заявляю на весь белый свет: пожалуйста, кто там останется после меня, сделайте так, чтоб мой прах развеяли над Тихим океаном, я родился на Сахалине, вот пускай он где-нибудь там и развеется. Мне с моей Пустотой так будет спокойнее.

Обряд «ко́цу-агэ́» (骨上げ): сразу после кремации ближайшие родственники или знакомые усопшего собирают его прах специальными палочками в погребальную урну.

Если же говорить о древнем, языческом отношении японцев к похоронам – очень познавательные истории оставили после себя японцы, пережившие сибирские лагеря.

Как известно, в 1945-м более 600 тыс. японских солдат было «интернировано» из Маньчжурии прямиком в Сибирь, Приморье, Алтай, Бурятию, Таджикистан и на строительство БАМа. Около 20 % из них официально погибло от морозов, болезней и тяжких условий труда. Остальных возвращали на родину отдельными группами, полностью репатриировали только к 1956 г. И сегодня – как в японских книгах, так и в сети – можно без труда найти оставшиеся от них записки, зарисовки и дневники.

Так вот, согласно этим запискам, когда очередной японец умирал на Сибирской земле, все его соратники – те, кто ещё оставался жив, – состригали ему ногти, или отрезали прядь волос, или сохраняли выпавший зуб и так далее, стараясь сберечь хоть какие-нибудь его останки – чтобы, вернувшись в Японию, передать их родне усопшего для захоронения в семейной могиле. Ибо сами же умирающие в последнюю минуту просили:

«Донеси до моего дома хоть что-нибудь от меня. Чтобы дети и внуки всегда могли помолиться за мою душу».

Подобное отношение к смерти – пожалуй, даже не буддизм, а японское язычество Синто́, культивирующее возврат любой жизни в Мать-Природу. Древняя вера в то, что прах всей семьи должен лежать в одном месте, чтобы перед всеми своими предками молиться одновременно. В одной на всех Пустоте.