Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

В XIII в. хан Хубилай, внук Чингисхана, владевший уже всем Китаем, тогдашней Кореей и Монголией, дважды пытался напасть на Японию при помощи построенного им гигантского военного флота. Но оба раза на корабли его налетал свирепый тайфун – и разносил эти армады в щепки. Тогда-то японцы и придумали этим спасительным тайфунам имя Ка́ми-Ка́дзэ – Божественный Ветер… В итоге монголо-китайцы махнули на Японию рукой – мол, себе дороже распространять свои влияния ещё и на эти «богами про́клятые» Японские острова. А ведь владения Хубилая к тому времени простирались уже почти до Чёрного моря!

Но это, напомню, XIII в. Хотя уже к XII ст. японцы начали всех этих «культурных» китайцев побаиваться. И по приказу господина стали набирать войско, чтобы защищаться, как уже говорилось, «от иноземных варваров». Появился даже эпитет, такая приставочка к имени сёгуна: «Великий Сёгун, Защищающий Нас От Варваров».

По всей Японии начала насаждаться идея о том, что внешний враг накапливается везде: с запада грозят китайцы, а с севера ещё и «дикие племена» поджимают – все эти айны, эмиси и прочие «люди-креветки», о которых мы уже говорили. А потому, дескать, японскому народу нужна очень сильная армия, которая всех нас и от Китая защитит, если что, и от дикого Севера.

Вот в этих условиях и было создано знаменитое самурайское сословие – система, которая довольно сильно напоминала наше казачество. Если ты умеешь махать мечом, ты получаешь вот эту землю, а за это защищаешь всех остальных вокруг себя. За это ты нам и служишь, а если придётся – то и голову сложишь, ибо таков кодекс самурайской чести Бусидо́. Первые военные землевладельцы, которые потом и стали самурайским сословием, появились уже в XI в.

Понятно, что на этом фоне «любовь ко всему китайско-буддийскому» стала охладевать, и отношения с Китаем совсем испортились. Что, конечно же, отразилось и на литературе, и на поэзии, в частности, и вообще на письменном языке.

Рождение японской азбуки

Тем не менее, в славную эпоху Хэйан Япония сумела обобщить все прогрессивные знания и навыки, накопленные примерно с VI ст. – и начала уверенно укреплять свою самобытную национальную культуру. А уже к концу ХI в. японцы разработали одну за другой аж две фонетических азбуки – по 50 знаков в каждой – для всех слогов своего языка.

Оба алфавита назывались общим словом кана́ и произносились одинаково, но разделялись по письменному формату на угловатое, печатное «письмо клинком» (ката́-кана) – и округлое, полукурсивное «письмо рукой» (хира́-гана́). Сначала появилась ката́кана, которую ещё называют «мужской» азбукой, – а «женская», хира́гана, появилась ещё лет 20 спустя.

Оба этих алфавита, в синтезе с китайскими иероглифами (от 2 до 3 тыс. знаков) и составляют основу современной японской письменности. Иероглифами, как правило, прописываются корни слов, а для приставок-суффиксов-окончаний используется «мягкая» хирагана. «Жёсткой» же катаканой прописывают иностранные заимствования или акцентируют что-либо в тексте на манер нашено курсива.

Речь идет о полусотне слогов, из которых и состоит вся японская фонетика. Каждый слог – либо открытая гласная, либо звуковая пара согласная+гласная. Единственное исключение составляет последняя буква японского алфавита – носовое «Н».

А – Ка – Са – Та – На – Ха – Ма… – и так далее.

Катаканой эти же слоги пишутся так:

アカサタナハマ・・・

А хираганой – так:

あかさたなはま・・・

При таком подходе, понятно, многих наших звуков у них попросту нет. Но главное – далеко не все их звуки можно передать буквами европейских алфавитов.

Над тем, как это всё записывать, долго ломали голову востоковеды по всей планете. По крайней мере, российские японисты думали об этом более века – вплоть до 1930-х гг. Пока, наконец, Евгений Поливанов не разработал-таки единую систему кириллической записи японских слов.

С тех пор каждое новое поколение японистов то и дело рвётся «оспорить» систему Поливанова, предлагая «усовершенствовать» её так или эдак. Но очень быстро «сдувается». Ничего логически более стройного для записи русскими буквами японских слов даже самые продвинутые наши филологи придумать так и не смогли.

«Мы говорим только необходимыми намёками. Раз они вызывают нужную нам мысль, цель достигается, и иначе говорить было было бы безрассудной расточительностью».

Евгений Дмитриевич Поливанов (1891–1938 гг.) – выдающийся российский и советский лингвист, востоковед, автор первого в мировой науке описания фонологии японского языка. В 1938 г. расстрелян органами НКВД как «японский шпион». Реабилитирован в 1963-м.

* * *